Смерть саудовской левой

 

В наши дни королевство Саудовская Аравия, несмотря на либерализацию последних лет, все ещё имеет имидж гиперконсервативной религиозной страны, население которой строго и беспрекословно держится исламских традиций и обычаев, особенно даже и не участвуя в политической жизни. Политика в СА - удел почти исключительно высших придворных элит; там, наверху, кипит скрытая борьба интересов, к которой массы саудовского народа не имеют ни малейшего отношения. Никакой “публичной политики” в европейском стиле, выходящей за рамки Дома Саудов, просто не существует. А если кто из простолюдинов и задумает заняться политикой, сколотив какую партию или организацию, не подчиненную непосредственно королевскому двору (а не дай бог - вообще выступающему против него), участь такого энтузиаста предрешена и незавидна.

И уж конечно СА из всех стран арабского Востока менее всего ассоциируется с какими-либо левыми идеями. В таком сытом, религиозном и ультраконсервативном обществе левые идеи вырасти просто не могут.

Все это так лишь отчасти, потому что СА не всегда была такой, какой мы её знаем сегодня. До 80-х годов королевство последовательно двигалось в сторону либерализации общественной жизни, усиливался секуляризм и антимонархические настроения, короче все шло типичным для той эпохи чередом. И естественно, в соответствии с веяниями эпохи, в Саудовской Аравии были и свои левые организации. Причем довольно воинственного толка, что было связано с идейной гегемонией на Аравийском полуострове леворадикалов, которые впоследствии встанут у руля Южного Йемена - единственной страны арабского Востока, избравшей в качестве ориентира марксизм-ленинизм.

Однако после 1979 года СА резко развернула направление своего движения, превратившись в итоге в то, чем она является и поныне. Саудовская левая естественно, погибла, причем погибла она не столько под ударами репрессивных органов самого государства, сколько благодаря действительно эффективной социальной политике королевского двора, буквально выбившего стул из-под ног саудовских левых, предотвратив даже возможность их возрождения. 

Коммунистические идеи вообще с трудом долетали до находившегося на периферии молодого саудовского государства (провозглашенного в 1932 году), а если уж такое и случалось, последователей эти идеи не находили. Ничего удивительного: городской рабочий класс в королевстве Саудов отсутствовал, село существовало на принципах родо-племенного строя, бóльшая часть населения была неграмотной, интеллигенция лишь нарождалась, так что социальной базы для светлых идей Маркса/Энгельса/Ленина тут просто не было.

Единственным “светлым пятном” в этой кромешной тьме было шиитское меньшинство, проживавшее на востоке страны в ситуации катастрофической нищеты; здесь в начале 40-х под влиянием соседнего шиитского Ирана зародились какие-то зачатки “исламского социализма”, но развивались они медленно и грустно.

Ситуация раскочегарилась после Второй Мировой, когда в СА зашел западный капитал, намеревавшийся развивать перспективный нефтегазовый сектор. Локомотивом которого стала знаменитая Aramco, американско-саудовская нефтяная корпорация.

Но так как страна не обладала необходимым количеством специалистов для работы на возводимых проклятыми капиталистами новых предприятиях, в Саудовскую Аравию начался массовый завоз толковых гастарбайтеров из Египта, Ирака, Иордании. Многие из которых к тому моменту уже были очарованы идеями “арабского социализма” и национализма, носившимися по Ближнему Востоку в ту пору.

Именно иностранные рабочие дали толчок к организации в СА первых профсоюзов, заражая панарабскими и синдикалистскими идеями еще и местных низкоквалифицированных работяг, которые в ту золотую эпоху обитали на самой низшей ступеньке иерархической лестницы, подвергаясь самой лютой эксплуатации.

Все это закончилось ожидаемо: в 1953-56 по стране прокатилась волна забастовок, которые привели, с одной стороны, к массовым депортациям иностранных рабочих и арестам местных бузотеров, а с другой - к значительному улучшению условий труда самих саудовских тружеников. А чтобы стало совсем хорошо, королевский двор вообще запретил забастовки и политические протесты.

Все это вкупе действительно снизило накал рабочей борьбы, но джина в бутылку загнать оказалось невозможно. Потому что теперь, познакомившись через рабочее движение с передовыми идеями тех лет, саудовцы начали сколачивать уже и политические группы левого толка. 

В 1957 был образован подпольный Фронт национального освобождения, широкая левая организация, опиравшееся прежде всего на рабочее движение Восточной провинции, самого промышленно-развитого региона страны. Первое публичное появление этой новой структуры было связано с Хаджем 1958, во время которого активисты ФНО распространяли среди паломников листовки с требованиями национализации Aramco, улучшения жизни рабочих и крестьян, а так же равноправия суннитов и шиитов, которые в СА находились на положении людей второго сорта.

После антимонархической революции в Ираке в июле 1958, благодаря которой местная компартия вышла из своего вечного подполья и принялась раскидывать по региону агитационно-пропагандистские сети, внутри ФНО возникла Организация саудовских коммунистов, штаб-квартира которой обосновалась в Багдаде. Опираясь на материальную помощь братской иракской компартии, ОСК одновременно охватывала своим влиянием и саудовцев и иракских гастарбайтеров. Надо сказать, что в отличие от просоветской ИКП, саудовские коммунисты, выросшие из общего левонационалистического движения, старались сохранить независимость от тогдашних центров коммунистического движения, - Москвы и Пекина, - куда больше склоняясь к “левому насеризму”.

Правда после того, как в 1963 году в Ираке произошел баасистский переворот, сопровождавшийся уличными боями баасистов с коммунистами, а затем и подавлением иракской компартии, центр ОСК переместился в более безопасный Бейрут. Здесь самобытная “национал-коммунистическая” идеология ОСК окрепла еще больше, потому что основным партнером саудовцев в столице Ливана стало Арабское националистическое движение; легендарная транснациональная “левонасеристская” организация Жоржа Хабаша, которая с течением времени все больше дрейфовала в сторону панарабского “национал-марксизма”, венцом чего стал отказ от насеризма после позорного поражения арабов в Шестидневной войне.

Другой организацией, создававшей проблемы для саудовского короля, был Народный союз Аравийского полуострова, “левонасеристский” фронт, основанный в 1958 году в Каире высланными из СА египетскими гастарбайтерами и беглыми саудовскими леворадикалами. В 1959 организация перебралась в Сану (Северный Йемен), откуда вплоть до 1967 года осуществляла партизанские рейды против саудовского государства, попутно принимая участие в атаках против британских сил в Южном Йемене.

Насер аль-Саид, руководитель Народного Союза Аравийского полуострова

Меж тем, помимо насеристов и коммунистов, в СА подпольно действовали и не менее популярные в ту эпоху баасисты, сторонники панарабской Партии Арабского Социалистического Возрождения (Баас). Хотя после иракских событий баасисты как будто бы превратились в смертельных врагов коммунистов, но продолжалось это недолго, т.к. в 63-66 гг. внутри Баас произошел раскол на сирийскую (левую) и иракскую (правую) ветви. Вслед за этим саудовские баасисты также разделились: в 1964 левые баасисты образовали Народно-демократический Фронт Аравийского полуострова, который вскоре, так же попав под влияние АНД Хабаша, объявил о своей марксистско-ленинской направленности и ориентации на развитие вооруженной борьбы против монархии. 

В 1967 году в качестве реакции на начало Шестидневной войны левонационалистическая саудовская оппозиция организовала серию массовых беспорядков во многих городах СА, закончившихся столь же массовыми арестами. 

После этого началась стремительная радикализация и до этого достаточно воинственной саудовской левой. В 1968 на конференции в Дубае ряд саудовских эмигрантов, - насеристы, левые баасисты и коммунисты, - находясь под влиянием все того же Хабаша, образовали Саудовскую национал-революционную организацию, претендовавшую на то, чтобы стать авангардом вооруженной борьбы против короля. Правда долго её история не продлилась, т.к. уже в следующем 1969 году саудовские спецслужбы сорвали попытку военного переворота, подготовленную левыми националистами, и по стране прокатилась новая волна арестов и задержаний.

В 1970 оставшиеся на свободе члены СНРО оформились в марксистско-ленинскую Народно-демократическую партию Аравийского полуострова, которая фактически являлась саудовским филиалом Народного Фронта Освобождения Палестины все того же незабвенного Жоржа Хабаша. Хотя некоторые саудовцы даже сражались в самой Палестине, гораздо теснее их связи были с другим “национал-коммунистическим филиалом” НФОП, - Народным Фронтом Освобождения Оккупированного Арабского (имеется в виду - Персидского) Залива, бойцы которого, опираясь на помощь Южного Йемена, вели затяжную вооруженную борьбу против султаната в Омане. Любопытно так же то, что в историю НДПАП вошла как первая и единственная политическая организация Саудовской Аравии, имевшая женское крыло.

Оманские повстанцы

Вообще, по этому поводу стоит отметить, что, несмотря на крайне упрощенную интерпретацию марксизма и смычку этого примитивного марксизма с арабским национализмом, для аравийских радикалов коммунистические знамена не были всего лишь маскировкой, необходимой в условиях Холодной войны для получения международной поддержки. 

Те же оманские повстанцы, действуя изначально в рамках суперархаичного племенного общества аравийской периферии (оманской провинции Дофар), активно защищали и продвигали секуляризм, женскую эмансипацию, борьбу с реакционными племенными пережитками, насаждали некое подобие интернационализма, стремясь связать свою борьбу против султана и шейхов с общей борьбой народов мира против угнетения и эксплуатации (из-за чего Оман в начале 70-х превратился в “тренировочную базу” для саудовских, эфиопских, иранских, палестинских, бахрейнских и катарских левых радикалов).

Народный Фронт Освобождения Омана

В 1972 году НДПАП, активно готовившаяся выступить против саудовской монархии с оружием в руках по примеру партизан Дофара, была погромлена правительством, а избежавшие тюрем активисты вынуждены были уехать в Дамаск, Бейрут или Южный Йемен, откуда саудовские революционеры продолжали совершать тайные агитационные рейды на родину.

Восшествие на саудовский престол в 1975 году короля Халида II, а так же мощный рост нефтяных доходов после начала нефтяного кризиса 1973 года нанесло первые действительно чувствительные удары по левой оппозиции. 

Во-первых, была объявлена всеобщая амнистия и всем репатриантам было разрешено вернуться домой. Во-вторых, растущее богатство не только позволило новому королю поддерживать имидж “либерала”, выбивая стул из-под ног левых, строивших свою пропаганду на обвинениях монархии в реакционности и косности, но и быстро повысить уровень жизни значительной части населения, опять же лишая левых социальной базы. В итоге, многие вернувшиеся в страну леворадикалы быстро утратили свой воинственный запал, интегрировавшись в общественную жизнь обновляющегося королевства в качестве умеренных социал-демократов. 

Под воздействием мощного внутреннего разложения НДПАП вынуждена была самораспуститься, но на основе оставшихся верными воинственным идеям шиитских кадров почти сразу же была образована Партия Социалистического Действия Аравийского полуострова (известная под названием Хизб аль-Амаль, Партия действия), по-прежнему выступавшая за вооруженную борьбу против монархии и активно игравшая на теме дискредитации шиитов.

Наконец, на фоне поступательной либерализации, в 1975 году была создана и крошечная просоветская Компартия Саудовской Аравии, выставлявшая довольно умеренные требования принятия конституции (в КСА в качестве конституции используется Коран), созыва парламента и национализации нефтедобычи. 

К концу 70-х Хизб аль-Амаль и КПСА являлись единственными левыми политическими организациями королевства. Хотя былого влияния они уже не имели, тем не менее, под их сенью продолжали развиваться и расти левые гражданские группы, такие как Союз демократической молодежи, Национальный студенческий союз и Демократическая женская лига. А основным “бастионом” социализма СА в по-прежнему являлась Восточная провинция: наиболее промышленно развитой регион, дающий бóльшую часть нефтяных доходов королевства, населенный преимущественно шиитами, - людьми “второго сорта”, - на положении которых “дождь нефтедолларов” отразился очень незначительно.

Естественно, Исламская революция в соседнем шиитском Иране, произошедшая в феврале 1979, не могла не привести в движение саудовскую шиитскую общину. Усугублялось это тем, что в СА из Ирана потекли материалы на арабском, исполненные в духе раннего “левого шиизма” Хомейни: с призывами к “мостазафанам” (угнетенным) положить конец социальной несправедливости и нелегитимному (с точки зрения ислама) наследственному правлению королевской семьи, с проклятиями по адресу “американских империалистов”, поддерживающих короля, с апелляцией к праву народа на свержение деспотизма и тирании и т.д. На базе этой пропаганды в Восточной провинции возникла Организация Исламской Революции Аравийского полуострова, члены которой начали превращать религиозные шествия и молитвы в мечетях в политические демонстрации.

К которым, понятное дело, присоединялись и саудовские левые, которые, используя лозунги, типа “Саудовская Аравия не Иран”, пытались, с одной стороны, усилить социальный характер требований протестующих, а с другой - уменьшить влияние сектантских лозунгов, грамотно предупреждая, что чисто шиитская ориентация движения будет использована королевским двором для противопоставления его суннитскому большинству и, в конечном итоге, для его подавления.

Волнения шиитов достигли пика в праздник Ашура 25 ноября, - запрещенного в СА, - когда по городам провинции прокатилась серия крупных антиправительственных демонстраций, увенчавшихся столкновениями с национальной гвардией, полицией и наёмными бандами суннитов, в ходе которых десятки людей были убиты. 

Между тем, на другом краю страны, в священном городе Мекка, происходили не менее громкие события: 20 ноября группа из нескольких сотен радикальных исламистов-суннитов под руководством Джухаймана аль-Утайби, захватив Большую Мечеть и взяв заложников, потребовали низложения династии Саудов и возвращения страны на путь “чистого ислама” - с запретом телевидения, разрывом с Западом и изгнанием “неверных”. Интересно, что саудовские левые, несмотря на явно реакционный бэкграунд захватчиков-саляфитов, увидели в произошедшем начало “народной революции” и в целом приветствовали выступление “братьев-ихванов” (ихваны - религиозное саудовское ополчение начала 20 века, разгромленное основателем СА Ибн Саудом) против короля.

Эпизод штурма Большой мечети

Т.о. правящий двор в ноябре-декабре 1979 столкнулся с самым серьёзным кризисом за всю свою недолгую историю. Тем не менее, кризис был преодолён: в результате двухнедельных боёв Большая Мечеть была освобождена (выжившие захватчики впоследствии будут публично казнены), в тот же момент с помощью массовых арестов удалось погасить и волнения шиитов в Восточной провинции.

Хотя вообще казалось, что это начало конца королевской власти в СА: пролив кровь в священном для всех мусульман городе, силой подавив огромное социальное движение шиитов, не отказавшись от тесных связей с Западом, Дом Саудов вызвал массовое недовольство не только в своей собственной стране, но и во всем мусульманском мире.

И вот тут мы можем по достоинству оценить мудрость саудовского руководства, которое в достаточно короткие сроки “мягкой силой” сумело выйти из кризиса, лишив оппозицию социальной базы.

Во-первых, признав скверное положение шиитского меньшинства, король направил в Восточную провинцию дополнительные финансовые средства, значительно улучшив жизнь шиитов по сравнению с соседним Ираном. И хотя иранские прокси в лице Организации Исламской Революции на Аравийском полуострове на протяжении 80-х не оставляли попыток призвать братьев к борьбе с королем, к концу десятилетия окончательно стала ясна нереалистичность этой цели: саудовские шииты были вполне довольны своим социальным положением, существенно отличающемся от нищеты, в которой жили их “освобожденные” единоверцы в Иране и свергать монархию больше не желали. Единственным камнем преткновения между шиитами и Эр-Риядом оставалось ограничение некоторых религиозных свобод, поэтому ОИРАП в конце 80-х отказалась от воинственных лозунгов, сконцентрировавшись на реформизме и диалоге с официальной властью.

Во-вторых, в ответ на подъём оппозиционного радикального исламизма и связанных с этим обвинений в “неверии”, Дом Саудов постановил, что лучшее решение проблемы религиозной опасности - это усиление роли религии в обществе. 

Т.о. последовательно шедший с 1975 года процесс вестернизации и либерализации общественной жизни, беспокоивший религиозные круги, в 1980 году был резко свернут. Влияние улемов и консервативного духовенства возрастало, один за другим принимались законы, запрещавшие те или иные проявления, противоречащие исламу, запрещались фотографии женщин или появление женщин на тв, закрывались кинотеатры и музыкальные магазины, вводился строгий дресс-код, исключающий европейскую одежду. Изменилась школьная программа в сторону усиления религиозного воспитания, сегрегация между мужчинами и женщинами была доведена до абсурда, религиозная полиция нравов приобрела невиданную власть. В течение десятилетия СА трансформировалась в гиперрелигиозную страну, заповедник “чистого ислама”. 

Естественно, усиление консерватизма и религиозности на корню подорвало позиции радикально-исламистской оппозиции, чья пропаганда вращалась исключительно вокруг проклятий в адрес проводимой королем вестернизации. Прекрасный пример практического применения принципа “не можешь победить толпу - возглавь её”.

В-третьих, не были забыты левые и светские националисты, в контексте борьбы с которыми была изменена, как это ни покажется странным, миграционная политика. Прекрасно понимая, что исторически сила рабочего и левого движения СА заключалась в его связях с левыми других арабских стран, зная что трудовая миграция из арабского мира питала левую оппозицию и материально, и духовно, - в том числе и потому, что приезжавшие в страну “арабские братья” начинали передавать своим менее просвещенным саудовским соплеменникам агитматериалы, организационные знания, да и просто устные крамольные идеи, - саудовский режим начал “миграционный поворот” на Восток, в сторону чуждых арабам мусульманских стран, - Пакистана, Бангладеш, Афганистана, Индонезии и т.д., - выходцам из которых были в основном неинтересны и непонятны (в силу языковых различий) идейные постулаты арабских левых и светских националистов.

Таким образом, в течение 80-х годов СА была почти полностью “очищена” от антикоролевской оппозиции. Что же касается саудовских левых, то основная масса тех, кто остался верен социалистическому идеалу, осела в Ливане и Южном Йемене. Однако в 1990 году и эти остатки разбитого воинства были растворены: с одной стороны, этому содействовало крушение социализма, а с другой - объявленная в том же году саудовским королем Фахдом очередная широкая амнистия для политических изгнанников, позволившая им, утомленным годами тяжелой бесперспективной эмиграции, вернуться на родину и стать обычными обывателями, преисполненными благодарности королю за то, что он дозволил им вернуться домой.