Коммунисты и революция в Буркина-Фасо

Революция в Буркина-Фасо 1983-87 практически сразу же подверглась излишней мифологизации как в африканском, так и, особенно, в западном обществе. Оно и понятно: вставший во главе буркинабской революции колоритный Томá Санкара, - “африканский Че Гевара”, - достаточно сильно выбивался из рядов традиционных африканских “борцов за свободу”. Принципиальный бессеребренник и человек высоких нравственных идеалов, марксист с достаточно неортодоксальными взглядами (не будучи маоистом, он, например, осуждал советскую кампанию в Афганистане), пытавшийся изо всех сил вырвать свою страну и общество из пут неоколониальной зависимости, этот человек не мог не вызывать симпатий. Которые усиливались за счет его оригинальных эгалитаристских находок, типа езды на велосипеде на работу или отказ от кондиционера в личном кабинете.

Как можно этим не восхищаться?

Однако этот приятный во всех отношениях миф привел к тому, что стало даже не совсем понятно, как такого безгрешного революционера, поднявшего страну с колен, вообще могли свергнуть с поста руководителя страны его же собственные соратники при молчаливом спокойствии населения.

Миф, ставший мейнстримом и препятствующий пониманию реального хода революции в Буркина-Фасо, на деле скрывает не самые лучшие черты этой революции. И, в конечном итоге, не позволяет сделать никаких выводов из печальной истории Санкара, сводя крушение амбициозного революционного проекта почти исключительно к проискам жалкой группы заговорщиков, связанных с французским империализмом.

Попытаемся же взглянуть на буркинабскую революцию с несколько иного ракурса.

Начать надо с того, что группа молодых офицеров во главе с Томá Санкара, осуществивших военный переворот 4 августа 1983 года, в своих действиях вдохновлялась не столько коммунистической теорией, сколько примером соседней Ганы, где в 1979 молодой лейтенант Джерри Роулингс, радикальный демократ, не имевший никакого отношения к марксизму-ленинизму, скинул режим реакционного генерала Фреда Акуффо и инициировал глубокие социально-политические реформы. С учреждением Комитетов Защиты Революции, с попытками передачи власти "рабочим массам" и стремлением к уничтожению традиционных форм племенного разделения, с обещаниями радикальной аграрной реформы, с весьма жестокой борьбой с коррупцией и тому подобными похвальными инициативами. 

Роулингс и Санкара

Таким образом, именно Ганская демократическая революция 1979-81, а не различные вариации "афромарксистских" режимов, послужила непосредственным триггером для молодых буркинабских офицеров, задумавших повторить нечто подобное и в собственной стране.

Соответственно, Буркинабская революция, осуществленная руками группы низших офицеров-заговорщиков во главе с Санкара, - Национальным Советом Революции, - изначально не имела какого-то политического авангарда в виде партии, коалиции партий или еще какого политического блока. То есть, "политического штаба" у революции в Буркина-Фасо (тогда еще Верхней Вольте) не было. 

Между тем, сами по себе левые/коммунистические организации в стране существовали. Недостатка в различных вариациях марксизма-ленинизма не было. Да и не просто существовали, а оказывали существенное влияние на небольшой рабочий класс и столь же немногочисленное студенчество.

И, столкнувшись с неожиданной революцией, буркинабские коммунисты повели себя по-разному - исходя из собственной интерпретации марксизма-ленинизма.

Первой на военный переворот отреагировала Революционная Коммунистическая Партия Вольты (Parti communiste révolutionnaire voltaïque - PCRV), ортодоксальная ходжаистская группа, образованная в 1978 году после распада маоистской "Коммунистической Организации Вольты" на почве китайско-албанского конфликта.

Отреагировала партия в весьма негативном духе: несмотря на революционную демагогию молодых офицеров, ходжаисты усмотрели в случившемся лишь "милитаристский переворот", а не народную революцию. Переворот, потенциально реакционный, фашистский и даже антикоммунистический. Просто потому, что верхушка этого переворота, по мере развития заявленных реформ и строительства государственного капитализма под революционными слоганами, логически должна была переродиться в "бюрократическую буржуазию", которая столь же неизбежно будет содействовать укреплению неоколониальной модели государства и общества и поведет наступление против коммунистов, единственной силы, которая способна сформулировать реальную альтернативу буржуазной траектории развития. 

А так как ходжаисты имели серьёзное влияние в некоторых профсоюзах, эти их обидные слова в адрес нового режима были не пустым звуком: под воздействием пропаганды PCRV, а также благодаря усилиям самого правительства Санкара, очень быстро вступившего в борьбу с независимыми объединениями трудящихся, пытаясь подчинить их государству, рабочее движение Верхней Вольты все более неприязненно относилось к новым властям, пока наконец, в феврале 1985 года, противоречие между профсоюзами и Национальным Советом Революции не переросло в прямой конфликт. Основными зачинщиками которого со стороны организованных рабочих выступили как раз ходжаисты.

Совсем по-иному к происходящим событиям отнеслась Африканская Партия Независимости (Parti Africain de l'Indépendance - PAI), совмещавшая в своей самобытной идеологии марксизм-ленинизм, панафриканизм и гражданский национализм. Образованная в 1963 году как буркинабская секция единой Африканской Партии Независимости, которая должна была охватывать своим влиянием всю французскую Западную Африку (этого не получилось), PAI впервые принесла марксизм на земли Верхней Вольты. Довольно долго являясь лишь незначительной кучкой интеллигентов, в 1973 году PAI создаёт собственный массовый фронт, - "Патриотическую Лигу Развития" (Ligue Patriotique pour le développement - LIPAD), - опиравшийся на левонационалистический концепт "национально-освободительной народной революции" и довольно быстро завоевавший серьёзное влияние в городском обществе.

Именно PAI-LIPAD де-факто выступали массовой политической базой Национального Совета Революции на первых этапах его правления, чрезвычайно активно включившись в деятельность по формированию Комитетов Защиты Революции - низовых инструментов общественных преобразований.

Третьей коммунистической группой Верхней Вольты являлся "Союз коммунистической борьбы" (Union des Luttes Communistes - ULC), прокитайская фракция некогда единой "Коммунистической Организации Вольты", разделившейся в 1978 году. Правда, в феврале 1981 года внутренние склоки вызвали самороспуск и этой группы, но переворот Санкара привел к быстрому восстановлению ULC, который в связи с этим приобрел приставку "восстановленный" (Reconstruite). 

Как и PAI-LIPAD, ULCR с энтузиазмом поддержал новое правительство, обрушив тонны критики на своих бывших товарищей-ходжаистов, обвинив их в "анархо-синдикалистском уклоне" (из-за стремления противопоставить профсоюзы и новое правительство) и "революционном словоблудии", посредством которого PCRV прикрывает свой страх перед мелкой буржуазией и крестьянством, являющимися мотором революционного процесса на данном этапе.

Короче говоря, тотчас же после переворота 1983 года внутри буркинабского коммунистического движения началась традиционная для марксистско-ленинских организаций склока. И непосредственным результатом этой классической ситуации стало появление четвертой коммунистической группы: в мае 1984 года, на волне острейших теоретических дискуссий, внутри ходжаистской PCRV произошел раскол, в результате которого член ЦК Жан Марк Пальмá обвинил руководство собственной партии в догматизме и стремлении задушить революционный импульс масс, концентрирующийся вокруг Комитетов Защиты Революции. Таким образом, возникла "Коммунистическая Буркинабская Группа" (Groupe Communiste Burkinabé - GCB), тоже проалбанская, тоже критически настроенная к Национальному Совету Революции, но рассчитывающая через сотрудничество с ним навязать массам более революционную линию.

Такова была ситуация в первый год правления Национального Совета Революции. 

Однако конфликт между PAI-LIPAD, UCLR и GCB с одной стороны и PCRV с другой был только прологом.

Потому что в 1984 году начало нарастать напряжение уже между PAI-LIPAD и UCLR. Дело в том, что каждая из этих коммунистических организаций претендовала на роль "авангарда революции", политически руководящего процессами общественно-экономического преобразования. На теоретическом уровне, конкуренция между двумя группами вылилась в острые дискуссии по поводу стратегий "национально-освободительной народной революции" (PAI-LIPAD) и "народно-демократической революции" в маоистском "новодемократическом" духе (UCLR). В плане организационном UCLR приступил к формированию собственного массового фронта, - "Народного Демократического Союза" (Union Démocratique et Populaire), - который фактически должен был дублировать LIPAD, оттягивая от него массовую базу.

И как будто этого было мало, сами военные руководители Национального Совета Революции были крайне обеспокоены намерениями коммунистов навязать своё доминирование в революционном процессе; ссылаясь на позицию Санкара военные настаивали на том, чтобы все общественные силы, желающие помогать новым властям, - не только политические группы, но и, например, профсоюзы, - просто интегрировались в подконтрольную самим же военным структуру Комитетов Защиты Революции. 

Эмблема Комитетов Защиты Революции

Наконец, в мае 1984 года, в связи с разногласиями по поводу планов проведения совместного марша в честь годовщины революции, представитель Национального Совета Революции Бабу Полен Бамуни гневно обрушился на "небольшие политические группы", стремящиеся "монополизировать народную и демократическую революцию", привязать эту революцию к конкретной партии. Это стало сигналом к началу очищения Комитетов Защиты Революции от влияния коммунистов. 

23 мая 1983 года руководитель Inter-CDR (некоей "службы внутренней безопасности" Комитетов Защиты Революции) Мохамади Коуанда призвал к изгнанию активистов PAI, "опасной, уклонистской, путчистской, оппортунистической и контрреволюционной организации". К августу 1984 года почти все представители PAI-LIPAD были удалены со всех официальных постов в структурах революционной власти без какого-либо разбирательства. Пресс-служба Национального Совета Революции прокомментировала эту чистку довольно грубым образом: "были удалены несколько псевдореволюционных анархистов, умственных онанистов, которые стали невосприимчивы к учебе".

Надо ли говорить, что погром PAI-LIPAD, за которой шли значительные массы рабочих и городского студенчества, послужил сближению этой партии с ходжаистами из PCRV, изначально выступившими против "фальшивой революции" Томá Санкара.

Между тем, расправа с PAI открыла окно возможностей для временного политического возвышения ULCR. Ряд представителей этой прокитайской партии в 1984 году заняли ответственные посты в руководстве государства. Однако ни примирительный тон в отношении военной верхушки, ни клятвы в верности идеалам революции, не привели к потеплению отношений между коммунистами и армейскими офицерами. Которые продолжали негативно воспринимать попытки любых гражданских сил контролировать правительство.

Поэтому, уже осенью 1984 года Inter-CDR приступили к "беспощадной борьбе с оппортунистами из ULCR". Здесь ситуация доходила иногда даже до мордобоев, т.к. представители обеих организаций напрямую конкурировали на выборах в руководящие структуры Комитетов Защиты Революции в некоторых районах столицы.

Бойцы Комитетов Защиты Революции

Стремясь предотвратить рост политической гегемонии ULCR, в начале 1985 года военные наконец создают собственную подконтрольную коммунистическую организацию - "Союз буркинабских коммунистов" (l'Union des Communistes Burkinabé - UCB) с самим Томá Санкара во главе. Таким образом, к 1985 году Национальный Совет Революции состоял из 4 групп: ULCR, UCB, GCB и "Военной революционной организации" (Organisation militaire révolutionnaire, группы революционных офицеров, на которую Санкара опирался все это время).

В мае 1986 года Санкара, ранее стремившийся избежать "классической" марксистско-ленинской схемы осуществления революции, наконец даёт отмашку на создание "авангардной партии". 17 мая выпущено совместное заявление, подписанное всеми четырьмя организациями, в котором провозглашается курс на формирование единой революционной партии.

Как это объединение выглядело на практике нетрудно догадаться: провластный UCB приступил к банальной ликвидации влияния неподконтрольных ULCR и GBC. Иногда с применением вооруженного насилия, как это произошло в Университете Уагадугу, где местный офис ULCR был просто уничтожен активистами Комитетов Защиты Революции. 

Причём в данном случае ликвидация влияния ULCR происходила при участии некоторых активистов самого ULCR, сблизившихся с UCB. Таким образом, из этих лиц ("карьеристов и приспособленцев", как их именовало руководство ULCR) была сформирована еще одна проправительственная группа ULC-La Flamme (по названию издававшегося ими журнала "Пламя"), вставшая на путь поддержки провластных коммунистов и бичевания коммунистов оппозиционных.

В тот же момент, UCB не забывали об уничтожении "врагов революции" из PAI-LIPAD и PCRV. Обвинив оппозиционных коммунистов в "правом уклоне" и "анархо-синдикализме", UCB развернул репрессивную кампанию не только против самих этих групп, но и против подконтрольных им профсоюзов. 

Террор Комитетов Защиты Революции заставили PAI и PCRV в ходе первой национальной конференции комитетов призвать к их разоружению, потому что они трансформировались в "структуры фашистского типа, систематически применяющих репрессии против народа". В ответ на эти призывы UCB обвинил оппозиционных коммунистов в соглашательстве с реакционной буржуазией и подчеркнул, что комитеты "являются подлинной организацией народа, осуществляющей народную власть и ваши заявления ничего с этим не сделают".

Короче говоря, к 1986 году массовая база Буркинабской революции находилась в состоянии перманентного и глубочайшего раскола. Представители различных коммунистических течений обвиняли друг друга в "оппортунизме", "ревизионизме" и тому подобных "отклонениях от революционной линии", в то время как экономическая и социальная ситуация становилась все хуже и хуже. А идеалист Санкара, начавший свой политический путь в качестве добродушного революционного демократа, все больше превращался в единоличного диктатора, что вызывало недовольство уже внутри военной верхушки Национального Совета Революции, выразителем интересов которой стал ближайший соратник Санкара Блэз Компаоре.

Блэз Кампаоре

Эти противоречия в верхах наконец взорвали и провластные UCB и OMR, разделившиеся на сторонников Санкара и Компаоре.

Между тем, буркинабское общество, заметно уставшее от перипетий последних лет, погрузилось в состояние тотальной деморализации. Помимо бесконечных конфликтов и склок внутри революционного лагеря, это разочарование укреплялось и действиями Комитетов Защиты Революции. Несмотря на призывы самого Санкара к мирному обсуждению, критике и самокритике, руководители комитетов на местах проповедовали почти исключительно насильственные способы разрешения вопросов.

Кроме того, качественный состав самих комитетов оставлял желать лучшего: в сельской местности они часто оказывались в руках традиционной племенной верхушки, которая теперь терроризировала крестьян от имени революции, в городах значительную часть их активного состава составляли люмпены и деклассированные элементы, выступающие молчаливыми исполнителями приказов связанного с военной верхушкой руководства. 

Разгул коррупции, нарушения элементарной законности, кампании подавления "внутренних врагов" (к которым относились и оппозиционные коммунисты, и активисты профсоюзов, и несогласные студенты), паралич мелкой торговли из-за активности Комитетов Защиты Революции, воспринимавших всякого торговца как "спекулянта" и "буржуя" - все это перестало вызывать у населения былой энтузиазм. К этому нужно добавить еще режим жесткой экономии и многочисленные факты внеэкономического принуждения к труду в различных секторах, от чего население значительно утомилось. А всевозможные оригинальные постановления революционного правительства, например принуждавшие граждан к занятию спортом (каждый четверг в качестве "революционной обязанности" жители городов должны были заниматься спортом под присмотром активистов Комитетов Защиты Революции) или ношению национальной одежды, служили теперь скорее фактором раздражения.

Надо отдать должное: в речи, посвященной четвертой годовщине революции, Санкара признал факт упадка и демотивации масс и объявил паузу для "исправления революции". Но было поздно: разложение революции уже было не остановить. 

В период 86-87 гг. столицу охватила волна расклейки листовок, издаваемых различными коммунистическими и левыми группами, обвинявшими друг друга в удушении революции. Характерно, что почти все обвиняли и лично Санкара, который стремительно терял общественную поддержку.

Между тем военная верхушка, опасаясь что Санкара в процессе "исправления революции" нанесет удар по самой армии и связанными с нею подконтрольными структурами, решила форсировать события: 15 октября 1987 года Блэз Компаоре осуществляет переворот, смещает, а затем и убивает Санкара. Обвинив того, как это водится, в многочисленных преступлениях и ошибках.

Вслед за этим создаётся Народный Фронт, новая коалиционная структура, которая должна была взять на себя ответственность за процесс "исправления". Забавно, что первоначальный состав этого фронта состоял только из преданных государственной власти коммунистов: UCB, умеренных ходжаистов из GCB и ULC-La Flamme (в дальнейшем, к коалиции также присоединится и PAI). Которые, как это понятно, стали игрушками в руках Компаоре, взявшего твердый курс сначала на отход от радикальных идей Санкара, а несколько позже - и на возврат к традиционной государственной модели с самим собою во главе. 

Соответственно, вместо "исправления революции", которая действительно начала буксовать, Компаоре и его Народный фронт приступили к демонтажу всех низовых революционных структур былой эпохи, лишив народ даже теоретических возможностей влияния на работу государства, при этом оставив в неприкосновенности собственно политический левый дискурс. Т.е. вплоть до 1991 года Буркина-Фасо формально продолжала идти по марксистско-ленинскому пути под руководством преобразованной в 1989 году из Народного Фронта "Организации за народную демократию". 

Впоследствии, конечно, в связи с переменами мировой политической конъюнктуры, марксизм-ленинизм был сдан в утиль, однако сам Блэз Компаоре никуда не делся и, подобно другим прагматично перестроившимся "афромарксистам" (типа Эдуарду душ Сантуша из Анголы или Жоакима Чиссану из Мозамбика) продолжал оставаться бессменным, неповторимым и уникальным президентом Буркина-Фасо вплоть до своего свержения в 2014 году в результате народных волнений.