Патриотизм Компартии Чехословакии

 

Компартия Чехословакии весь период интербеллума представляла собой вторую по численности коммунистическую партию Западной Европы (после КП Германии). Этому очень способствовало то, что КПЧ, в отличие от своих партий-сестер, до 1938 года ни разу не подвергалась запрету в первой республике. И хотя в 1929 году, после выдвижения в качестве генсека Клемента Готвальда и “большевизации” партийных рядов, которые доселе отличались очень высокой степенью расходившегося с московским курсом свободомыслия, численность кадрового состава сильно упала, КПЧ продолжала оставаться достаточно мощной и влиятельной организацией.

Как и многие другие ориентированные на Москву европейские партии КПЧ испытала и свой “час позора”: после Мюнхенского соглашения и начала немецкой оккупации, коммунисты призвали к организации национально-освободительного движения, однако после заключения пакта Молотова-Риббентропа и начала Второй Мировой, инструкции из Москвы резко изменились. В начале сентября от бежавшего в СССР Клемента Готвальда были получены ряд шифрограмм, в которых он доводил до сведения партии что а) начавшаяся война есть война межимпериалистическая, б) удалившееся в лондонское изгнание чехословацкое правительство, являющееся идейно-организационным центром освободительного движения, есть “агентура империалистов”, а президент Эдвард Бенеш - “враг СССР”, и в) необходимо крепить самые тесные связи с немецким рабочим классом.

В декабре 1939 года подпольный пленум ЦК одобрил курс Коминтерна, дисциплинированно отвергнув любое сотрудничество коммунистов с группами сопротивления, которые, подчинялись главным поджигателям войны - Англии и Германии, - “сеют ненависть между чешским народом и немецкими рабочими, одетыми в военную форму”.

Столь резкий разворот от оборонительного патриотизма к проклятиям по адресу англичан и французов конечно смутил высшее партийное руководство. Одного из членов которого занесло настолько далеко, как не заносило еще ни одного коммуниста.

В марте 1940 года Эмануэль Клима, член ЦК КПЧ, опираясь на московские инструкции и недомолвки, а так же на официальные документы Коминтерна (который в этот период прекратил антинемецкую риторику, сконцентрировавшись на критике англо-французского альянса) диалектически пришел к мысли, что Германия ведет вынужденную и справедливую войну и поэтому коммунисты и нацисты должны сформировать ситуативный единый народный фронт для борьбы с англо-французскими империалистами (нацистская пропаганда действительно использовала утверждения о вынужденном характере войны против парижско-лондонских “плутократов и империалистов”).

Для большей части партийного руководства вся эта “антиимпериалистическая схема” показалась невразумительной. Тем более, что, выпуская внутренние резолюции в соответствии с новой линией Коминтерна, ЦК вообще не препятствовало сотрудничеству своих кадров с “лондонскими марионетками” из национального сопротивления на низовом уровне. Из-за чего чешские коммунисты перманентно подвергались арестам и казням со стороны немецких оккупантов, которые совсем не верили в “нейтралитет” КПЧ.

Эмануэль Клима

Тем не менее, дискуссия вокруг “антиимпериалистического” курса Третьего Рейха продолжалась до начала лета 1940, по итогу которой Клима был-таки теоретически разбит и даже временно выведен из состава ЦК.

Впоследствии он вместе с другими членами руководства будет арестован гестапо 13 февраля 1941 и уже на следующий день, не желая давать никаких показаний, покончит жизнь самоубийством.

После 22 июня 1941 почти двухлетняя самоизоляция КПЧ закончилась: из Москвы поступили новые инструкции по поводу необходимости формирования широкого фронта борьбы против Гитлера и немедленно после этого партия начала переговоры с демократическим сопротивлением об объединении сил.

Это объединение состоялось, однако уже в мае 1942 года после расстрела партизанами рейхспротектора Рейнхарда Гейдриха страну накрыла волна страшного террора, практически уничтожившего структуры Сопротивления. Была практически разгромлена и верхушка КПЧ, в результате чего к 1943 году бразды идеологического руководства полностью перекочевали к сидящему в Москве Готвальду.

Клемент Готвальд

Который, прислушиваясь к старшим товарищам из Кремля, пошел на примирение с лондонским правительством Бенеша, в категоричной форме пресекая все разговоры о “борьбе за социализм” в рамках антифашистской борьбы. Такие настроения особо широко распространились в рядах формально (лишь формально) независимой от КПЧ Компартии Словакии, члены которой одобрительно смотрели на пример соседней Югославии, где партизаны Тито категорически настроились на захват политической власти.

Но, согласно пожеланиям из Кремля, который совершенно не был настроен на дестабилизацию Чехословакии и ссору с западными союзниками, для КПЧ был избран совсем иной курс: курс на восстановление обновленной “домюнхенской” республики (с воссоединением разделенных Гитлером Чехии и Словакии), в которой коммунисты должны были демократическим путем наращивать политический вес.

И, помимо классического социал-популизма, одним из главных инструментов завоевания симпатий населения стал национализм.

КПЧ откровенно и открыто претендовала на роль “национального авангарда”; единственной партии, выражавшей и защищавшей подлинные интересы нации. О чем вернувшийся из СССР Готвальд прямо заявил на партийной конференции в Словакии 1 апреля 1945 года. 

А в 1946 году партийное издательство выпустило книгу профессора Зденека Неедлы под интригующим названием “Коммунисты - наследники великих традиций чешской нации”, сквозь которую красной нитью проходит мысль о том, что коммунисты отличаются от социал-демократов тем, что признают национализм великим и благородным чувством, не чураются его и впитывают все лучшее из национального наследия, тогда как социал-демократы это просто презирающие нацию антипатриоты.

Конечно, не все чехословацкие коммунисты и далеко не сразу оценили новый националистический курс. В ноябре 1948 года на пленуме ЦК КПЧ Готвальд особо прошелся по таким товарищам:

“Здесь были такие умники-квазимарксисты, которые считали ошибкой то, что с мая 1945 мы говорили о том, что коммунисты должны быть ведущей силой нации. Они кричали: “Что общего это имеет с марксизмом и ленинизмом? Коммунисты это часть рабочего класса, ведущая сила рабочего класса! Зачем все эти разговоры о ведущей силе нации? Вы разрушаете концепцию коммунистической партии!’

Думаю, что наш ЦК достаточно зрел, чтобы понять абсурдную, троцкистскую природу такой критики…Мы боролись за то, чтобы руководство нацией перешло из рук буржуазии, которая много раз предавала и продавала её национальное наследие, в наши руки. А теперь появляется такой квазимарксист и спрашивает: “Что это все такое? Вы претендуете на роль авангарда нации?” Да, и слава богу, и мы завоевали эту роль…, потому что без признания большинства нации нас своими вождями, буржуазия не была бы изолирована”.

Ирония истории состояла в том, что одним из “дефектов” первой республики, которые страстно желало исправить то самое большинство нации, являлся её многонациональный характер - наследие “отца чехословакизма” Томаша Масарика, который, отказавшись от ассимиляции и этнической чистки, слишком симпатизировал национальным меньшинствам, - немцам и венграм, - которые в итоге (как это воспринималось массами) в трудный час ударили в спину Чехословакии, перейдя на сторону её врага. Поэтому призывы к изгнанию национальных меньшинств настойчиво неслись со всех сторон.

И коммунисты, поначалу пытавшиеся найти взвешанный подход к этой проблеме, глядя на то, как лихо зарабатывают на популярной теме “очищения страны” их главные конкуренты социал-демократы и национал-социалисты (не те что в Германии, а чехословацкие левые националисты), … включили вопрос о национальных депортациях в свою партийную платформу.

Как же это все вяжется с коммунистическим интернационализмом? Это на VIII Съезде КПЧ в марте 1946 года диалектически разъяснил делегатам министр информации в правительстве Фирлингера коммунист Вацлав Копецкий:

“Мы воплощаем в жизнь мечту многих поколений нашей нации…Мы строим чехословацкое национальное государство без чехов и венгров, как национальное государство чехов и словаков (аплодисменты), которое принципиально отличается от старой версальской Чехословакии, которая была национальным государством с большой долей национальных меньшинств. Таким образом, мы претворяем в жизнь самую национально-ориентированную программу, которую никто прежде не смог бы разработать и реализации которой никто не хотел…Мы реализуем эту национальную антинемецкую программу как коммунисты, которые всегда выступали за интернационализм и которые никогда не откажутся от идей международного братства трудящихся”.

Иными словами, чехословацкие коммунисты, входившие в правительство Национального Фронта Фирлингера, осуществлявшее массовые депортации немцев и венгров в 1945-46 гг. (далее “обменом населения” ведало уже правительство самих коммунистов), так же несут ответственность за этот акт “очищения республики” от миллионов чужаков, который они в общем поддерживали (и в организации которого прямо участвовали через чиновников-коммунистов Управления по переселению) исходя из интересов политической конкуренции и завоевания трудящихся масс. Правда тут стоит отметить, что, в отличие, например, от чешских национал-социалистов, коммунисты грудью встали на защиту от выселения русинов и поляков. Видимо, сказалась солидарность с братьями-славянами.

И, по правде говоря, ставка на поддержку депортаций сработала более чем успешно: контролируя Министерство сельского хозяйства (которое курировало распределение в том числе и экспроприированной у немцев и венгров земли), КПЧ завоевало симпатии деревни, особенно в “очищенных” от немцев Судетах, где партия на выборах 26 мая 1946 получила более 56% голосов, что в разы превосходило количество голосов, поданных за коммунистов в сельских районах Богемии (43%) и Моравии (34%).

Коммунисты честно победили (с отсутствием массовых фальсификаций на выборах 1946 соглашались даже на Западе) и получили право формирования правительства с Клементом Готвальдом во главе, что открыло путь для исполнения в феврале 1948 года “ползучего” и более-менее мирного захвата КПЧ всей полноты политической власти.

После чего КПЧ планомерно начала снижать градус национализма, оставляя, тем не менее, место для продвижения национализма культурного, в духе почитания прогрессивных традиций прошлого (прежде всего гуситского движения) и народного фольклора. На место спекулятивного и эклектичного национал-патриотизма периода 1945-48, посредством которого коммунисты пытались воздействовать на социальную базу национал-социалистов (тоже крупной партии послевоенной Чехословакии), членов “Сокола” и тому подобных патриотов-антикоммунистов, после установления коммунистического режима пришел вполне типичный для стран Восточной Европы “социалистический патриотизм”. С прославлением вставшего на путь социализма национального государства, сочетающегося с борьбой против “буржуазного национализма”, сионизма и “безродного космополитизма”.