Афганские хомейнисты

 

Исторически сложилось устойчивое мнение, что антисоветская оппозиция в эпоху советского вторжения была сборищем правых невменяемых реакционеров-феодалов, сидевших на содержании США, Саудовской Аравии, Пакистана и даже Китая. Именно такими своих противников рисовала советская пропаганда и аппарат правящей Народно-демократической Партии Афганистана.

Отчасти это было так, но лишь отчасти. Ибо в Хазареджате, - населенном шиитами-хазарейцами центральном регионе страны, ставшим очагом восстания в марте 1979, - против правительственных сил и пришедших им на поддержку советских войск сражались группировки, которые трудно назвать “правыми”. И речь не о таинственных маоистах из Организации освобождения народа Афганистана (SAMA), оставивших в войне определенный след, а о местных хомейнистах, ориентирующихся на левые фракции иранской Исламской Революции.

Изначально хомейнисты были меньшинством в широкой сети “исламского сопротивления”, раскинувшейся в регионе, где старое государство в 1979 просто распалось. Но меньшинством очень активным, ибо от традиционалистов, ханов и местной интеллигенции (среди которой было немало маоистов и светских националистов), хазарейские хомейнисты отличались особой энергичностью, высоким уровнем религиозного фанатизма и прямыми связями с шиитскими революционерами Ирана, благодаря чему эти группы получали неплохое снабжение.

И что важно: в начале 80-х иранский режим фактически не был заинтересован в повышении накала конфронтации с СССР на афганском треке (это было связано с надеждами Тегерана на внешнеполитическую советскую поддержку в условиях международного давления и начавшейся войны с Ираком), поэтому поначалу коммунистический режим в Кабуле хомейнисты критиковали скорее для проформы. Настоящим объектом нападок стали объединившиеся в Революционный совет исламского единства (Шуру) ханы и традиционное духовенство, для которых призывы хомейнистов, толковавших о “справедливом обществе для обездоленных”, фактически были сопоставимы с лозунгами, доносившимися из “коммунистического” Кабула.

Идентична была и социальная база: и “халькисты” (радикальная фракция НДПА, проводившая все те революционные мероприятия, которые и вызвали восстание традиционалистских секторов), и хомейнисты черпали силы из рядов бедной сельской и городской молодежи. Только если “халькисты” опирались преимущественно на пуштунов, то опорой хомейнистов вполне закономерно выступали шииты-хазарейцы.

В итоге, к 1980 году хомейнисты со своим “исламским социализмом” совершенно вытеснили из общественного поля ориентирующихся на Китай левых интеллигентов, которые претендовали на то, чтобы мобилизовать вокруг себя “хазарейский пролетариат и беднейшее крестьянство”.

Логично, что, убрав конкурентов из “левого поля”, хомейнисты уже в 1981 году лоб в лоб столкнулись с ханами и традиционными священнослужителями: в Хазареджате началась первая фаза гражданской войны между “левыми” и “правыми” исламистами.

Победителями из которой в 1984 году вышли хомейнисты, не только вытеснившие подчинявшуюся ханам Шуру, но и нанесшие поражение союзной ей проиранской группе “Харакат-и-Ислями” (которая в 1979 году образовалась как альянс левых исламистов, но быстро ушла вправо).

Обосновавшись в центре Хазареджата, хомейнисты приступили к реализации своих программ, которые в общем заключались в ликвидации феодальных и дофеодальных пережитков, построении системы современной “исламской государственности” и установлении справедливости через экспроприацию ханов и традиционного духовенства.

Однако теперь на положении афганских хомейнистов сказалось влияние фракционной борьбы в самом Иране, где к середине 80-х годов закипели “схватки под ковром” между различными группами влияния.

Таким образом, были существенно подорваны позиции “Сазман-е Наср-е Афганистан” (Партии Победы Афганистана), наиболее идеологически мотивированной фракции афганского хомейнизма, чьим идейным ориентиром был “эклектик” (так его квалифицировал сам Хомейни) Али Шариати, синтезировавший ислам и марксизм в левонародническом стиле.

Кстати, касаясь этой группировки есть такой любопытный факт: при формальной принадлежности к “исламской оппозиции”, “Сазман-е Наср” умудрялась закупать через посредников автоматы Калашникова и тяжелую артиллерию…у Венгрии и ГДР.

Разгром “ультралевых исламистов” в самом Иране в 1982-83 гг. вызвал существенное охлаждение отношений между “Насром” и иранскими кураторами. Некоторые из которых принялись активно распространять пропаганду о “марксистской” и “националистической” сущности “Насра”, которая-де противоречит “линии имама”. 

Ровно то же самое произошло и с “Нахсат-е Ислями Афганистан” (Исламским возрождением Афганистана), ориентировавшимся на великого аятоллу Хосейна Али Монтазери (одного из лидеров “демократического” течения хомейнизма, известного благодаря критике массовых казней левых политзаключенных в 1988 году и вообще террора против инакомыслящих). После маргинализации своего покровителя, “Нахсат” так же утратил роль “идеологического гегемона” в районах Герата и Газни.

На этом фоне консервативные и крайне агрессивные “Пасдаран-е Джихад-е Ислями” (Стражи Исламского Джихада), благодаря поддержке завоевавшего невиданное влияние на последних этапах Ирано-иракской войны Корпуса Стражей Исламской Революции, превратились в ключевого регионального игрока.

Естественно, начиная с 1985 года уже между “правыми” и “левыми” хомейнистами началась борьба за сферы влияния в Хазареджате, обошедшая стороной те немногие районы, где все еще чувствовалось влияние ханов и традиционных улемов. С этими своими врагами “правые” и “левые” все ещё воевали сообща. 

Тем не менее, на бóльшей части территории региона конкуренция быстро перетекла в форму новой гражданской войны, сопровождающейся нарастающим хаосом из-за неопытности сменявших друг друга улемов и боевых командиров в делах гражданского и экономического управления. Хотя в этом плане хомейнистам все-таки было чем похвастаться: используя принуждение они строили дороги, восстанавливали школы и водные каналы, а контроль над экспроприированными землями позволил внедрять программы грамотного землепользования и плановых посадок тех или иных культур.

Но по мере закручивания вихря всеобщего насилия все меньшую роль стали играть идеологические противоречия между хомейнистскими группами, а на авансцену выдвинулись новые “игроки” - т.н. “команданы”; выросшие в рамках милитаризации общества местные полевые командиры, совершенно лишенные четких идеологических ориентиров и действующие исключительно из прагматизма и жажды наживы.

Эпидемия произвола “команданов” особенно сильно ударила именно по “левым” хомейнистам, которые с большим энтузиазмом включали в свои организации “вождей обездоленных” (полевые командиры преимущественно являлись выходцами из низов, ненавидящими ханов), а после банально теряли идеологический контроль на ними. Меж тем, погрязнув в коррупции, ввязываясь в клановые междоусобицы и занимаясь банальным разбоем, сами “команданы” подрывали репутацию “левых”. Все попытки сидевших в иранском Куме хомейнистских руководителей вернуть свои ополчения на достаточно жесткий путь “линии имама” не увенчались ничем, и “Наср” (а чуть позже - “Нахсат”) полностью перешли под руководство альянса полевых командиров, далеких от изначальной идеологии.

Наконец, в 1987 году при прямом участии иранцев был учрежден Совет Исламского Альянса Афганистана (Тегеранская восьмерка), куда вошли представители всех воюющих между собой шиитских фракций. А в середине 1989 года большинство этих группировок объединились в Партию исламского единства Афганистана, однако этот новый политический орган был уже далек не только от раннего “левого” хомейнизма “Насра” или “Нахсата”, но и от “консервативного” хомейнизма “Пасдаров”. Новый курс иранского руководства был направлен на стабилизацию положения шиитов в опускающемся в бездну Афганистане, поэтому, претендуя на то, чтобы выражать интересы всех хазарейцев, партия включила в свои ряды и очень потрепанных почти 10-летней гегемонией хомейнистов ханов, и союзных им представителей традиционного духовенства. 

И расчет Тегерана, надо сказать, оправдался, потому что, - хотя бы на несколько лет, - Хазареджат обрел спокойствие и мир.