О вражде и сотрудничестве внутри испанской левой

 

Вражда левых друг с дружкой, как известно, является древней, исконной традицией, освященной столь же древним постулатом о необходимости борьбы с оппортунизмом/ревизионизмом/авантюризмом/авторитаризмом/анархизмом и тому подобными нехорошими уклонами от некоего идеала, существующего в головах борящихся.

Началось это еще даже не в эпоху Первого Интернационала, а гораздо раньше: первая в мире революционно-коммунистическая пролетарская партия "Союз Коммунистов" и родилась в результате раскола (в ходе борьбы Маркса/Энгельса против христианского коммуниста Вейтлинга в "Союзе Справедливых" в 1847), и погибла в результате раскола (вследствие борьбы умеренной фракции Маркса-Энгельса и ультралевой группы Виллиха-Шаппера в 1850-52). Славные традиции продолжались и дальше: в Первом, Втором, Третьем Интернационалах, в национальных социал-демократических и коммунистических партиях, везде и повсеместно вожди левых выясняли, кто из них настоящий друг народа и кто быстрее приведет население к светлому будущему.

Само собой, это внутреннее противостояние часто на практике отражалось не самым лучшим образом, особенно - в напряженные периоды революционной борьбы. Порождая в низах стихийное движение к единству всех революционных сил, вопреки мнению враждующих вождей, какое можно было наблюдать, например, в Парижской коммуне, во время Первой русской революции или в ходе подавления Капповского путча в Германии.

Тоже неплохим примером является республиканская Испания, где уровень ненависти между различными левыми течениями достигал невероятной остроты.

Уже в 1936 вокруг вопроса о скорости движения революции наметилось напряжение между ультралевыми анархистами и Рабочей Партией Марксистского Единства (ПОУМ) с одной стороны и умеренными коммунистами, левыми республиканцами и левыми каталонскими националистами с другой. В мае 1937 года это напряжение вылилось в знаменитые вооруженные столкновения в Барселоне. Но это было только начало.

В том же 1937 году внутри республиканского лагеря наметился новый раскол. Учитывая отказ Франции и Великобритании от поддержки Второй Республики, умеренная фракция левых республиканцев во главе с бывшим президентом Мануэлем Асаньей, к которой примкнули баскские и каталонские националисты, а также большинство секторов социалистической партии, пришли к выводу о том, что войну с франкистскими мятежниками выиграть невозможно и нужно стремиться через международное посредничество завершить конфликт переговорами. 

Другая фракция во главе с новым президентом Хуаном Негрином (которого сам же Асанья и выдвинул), включавшая в себя коммунистов и часть социалистов, также осознавая невозможность победы, стремилась затянуть войну, рассчитывая на скорое начало общемирового конфликта, который заставит западные страны вмешаться и положить конец франкистскому "крестовому походу против безбожников", поддерживаемому Гитлером и Муссолини.

По мере военного отступления Республики позиции "миролюбивого" лагеря становились все сильнее. В конце-концов падение Каталонии и прекращение 5 февраля 1939 года помощи со стороны СССР сделало победу Франко неизбежной.

Закончилось это противостояние логичным демаршем "миролюбивых сил": в начале марта 1939 года командующий Республиканской армии Сехисмундо Касадо при поддержке левых республиканцев, значительной части социалистов и даже некоторых анархистских лидеров, отстранил от власти "непримиримого" Хуана Негрина, под предлогом того, что тот намерен установить "коммунистическую диктатуру". В ответ коммунисты попытались совершить контр-переворот, в Мадриде начались уже менее известные чем в Барселоне, но тоже ожесточенные братоубийственные бои, по итогу которых военный корпус под руководством анархиста Сиприано Мера нанес поражение военному корпусу коммуниста Луиса Барсело. Негрин, а за ним и большинство руководителей Республики, бежали.

Переговоры "миролюбивой" фракции с Франко желаемых результатов не дали; тот настаивал на безоговорочной капитуляции. А так как боевой дух республиканцев к 1939 году находился на уровне плинтуса, начавшееся 26 марта всеобщее наступление франкистов почти не встретило сопротивления, и к 1 апреля Вторая Республика прекратила своё существование.

Ненависть между различными фракциями не угасла и после поражения Республики, перекочевав в эмиграцию. 

Уже в марте 1939 года по инициативе Негрина в Париже была создана Служба эвакуации Испанской Республики, чьей миссией была помощь многочисленным эмигрантам в деле адаптации во Франции или переселения в другие страны. Тотчас же после основания СЭИР в её сторону понеслись обвинения в сектантской политике и оказании помощи только коммунистам и прокоммунистическим деятелям. Поэтому летом 1939 под крылом левых республиканцев и социалистов был создан конкурирующий орган с аналогичными целями - Союз изгнанников Испанской Республики. В свою очередь, обе структуры вскоре разделились на ряд фракций, ориентирующихся на ту или иную политическую группировку, внося в дело помощи эмигрантам жуткий хаос и дезорганизацию. Таким образом, например, более 16 тысяч испанских изгнанников, прибывших в 1940 году в США, стали заложниками внутренних склок между центрами помощи, оставшись банально без денег и поддержки.

К этому надо добавить и совершенно жуткую атмосферу всеобщей ненависти, воцарившуюся непосредственно в политической оппозиции франкизму: начиная от левых республиканцев и социалистов, заканчивая коммунистами и анархистами, все друг друга в чем-то обвиняли, все выражали несогласие с позициями своих прошлых товарищей. Причем, даже начало Второй Мировой не погасило этой вражды между политическими вождями, каждый из которых валил вину за поражение на других и выдвигал собственную, самую лучшую и перспективную стратегию дальнейшей борьбы против франкизма. 

Вся эта суета в верхах, ослаблявшая антифранкистское сопротивление, навевала грусть на оппозиционные низы, и особенно на тех, кто остался в Испании и был преисполнен решимости и дальше сражаться против Франко в подполье. И вот в этой, оторванной от заграничных склок среде, в 1942 году возникла альтернативная политическая линия в виде т.н. Партизанской федерации.

В марте 1942 года в галисийских горах небольшой группой непримиримых антифранкистов была учреждена Партизанская федерация Леона-Галисии, первая группа активной борьбы с франкизмом подобного рода. Учредительное ядро состояло из 24 человек: 5 социалистов, 4 анархистов, 6 профсоюзных активистов, 4 коммунистов и 5 аполитичных граждан. Учитывая пестроту взглядов, а также взаимные претензии прошлых лет, можно было предполагать, что группа долго не протянет и развалится под влиянием традиционных внутренних склок. Однако учредители учли негативный опыт Второй Республики и поэтому в изначальный устав были внесены пункты о полном запрете прозелитизма внутри организации и определены нормы коллективного руководства, препятствующие развитию вождизма.

К 1945 году партизанская федерация Леона-Галисии серьезно расширила своё влияние, причем Компартия Испании, начав создавать с 1944 года собственные партизанские отряды, в основном опиралась на техническую помощь федерации, в которой коммунисты составляли треть членов. 

5-й Конгресс Федерации, прошедший на фоне капитуляции Германии и осуждения только что созданной ООН испанской диктатуры, даже принял решение о создании при участии КПИ Национальной партизанской федерации, действующей на основе устава первоначального ядра, но этого так и не было сделано.

Потому что Федерация Леона-Галисии никогда и не рассматривала партизанскую борьбу в качестве способа свержения франкистской диктатуры. Основной задачей партизан была подготовка подрывной сети, которая могла бы ударить в тыл франкистам в момент вторжения в Испанию западных союзников. Потерпевшие поражение в войне республиканцы трезво оценивали свои силы и понимали, что группы "макис" (партизан) не способны нанести поражение регулярной армии, но могут, - по примеру Италии, - значительно ослабить режим в условиях внешнего вторжения.

Однако к началу 1946 года стало вполне очевидным, что старые надежды на англо-франко-американскую интервенцию не оправдались. Тем не менее, в условиях западного дипломатического давления, в первые месяцы 1946 партизаны развязали наступление на франкизм по всей Испании, но это была уже лебединая песня.

Начался упадок федерации, которая утратила смысл своего существования. А после Фултонской речи и начала Холодной войны, окончательно поставившей крест на мечтах о помощи извне, повсеместно воцарились ликвидаторские настроения, усиленные официальной позицией Испанской Социалистической Рабочей Партии и левых республиканцев, открыто признавших, что продолжение вооруженной борьбы против Франко более не имеет практического смысла и нужно искать новые методы борьбы.

Однако КПИ имела на этот счет другое мнение; в 1946 году коммунисты и значительная часть анархистов из распадающейся федерации перекочевали в коммунистическую Партизанскую Армию, в составе которой еще несколько лет продолжали военные действия. До тех пор, пока в 1948 году руководство КПИ, - под прямым влиянием Москвы, - не дошло до тех же мыслей о бесперспективности дальнейшей вооруженной борьбы. И начало разворот в сторону создания широкого антифранкистского фронта, апофеозом чего стала политика национального примирения.