Коммунисты и война в Абиссинии

Вторжение итальянских войск в Абиссинию (Эфиопию) 3 октября 1935 года и начавшаяся вслед за этим кровопролитная война вызвала в самом итальянском обществе невиданный патриотический подъём.

И если восторг фашистов, националистов и господствующей богемы по поводу возвращения Риму былого имперского величия был абсолютно понятен, то милитаристский энтузиазм низов вызывал у многих наблюдателей некоторое удивление.

А дело обстояло так, что даже многие из тех, кто именовал себя антифашистами, в столь трудные времена склонили колени перед родиной, изъявив желание помочь ей чем только можно. Католики, либералы и даже некоторые социалисты - все были едины в борьбе против “международных плутократов” из Лиги Наций, дерзко наложивших санкции на Италию просто потому, что она, - подобно Франции или Великобритании, - обеспечивала своё законное “posto al sole” (“место под солнцем”, итальянская вариация немецкого lebensraum, “жизненного пространства”).

Пик патриотической истерики пришелся на “День веры” 18 декабря 1935 года, дав старт кампании пожертвований и донатов, которую поддержали абсолютно все (за очень редким исключением) слои итальянского общества. Философ-депутат и старый антифашист Бенедетто Кроче, заявив что он не одобряет политику правительства, тем не менее пожертвовал свою сенаторскую золотую медаль в фонд родины, которой пришлось теперь противостоять не одной только Абиссинии, а, - как это говорила пропаганда, - всему миру, желающему разрушения несчастной Италии. И действительно, во многих странах мира (за исключением нацистской Германии) поднялась мощная волна протеста против фашистского колониализма, сопоставимая, разве что, с протестами 60-х против войны во Вьетнаме. Разве можно было оставаться в стороне, когда родину со всех сторон поливали грязью и проклинали все кому ни лень?

К месту будет сказано, что в США в феврале 1935 был образован Комитет защиты Эфиопии, на призыв которого откликнулись тысячи добровольцев, готовых отправиться в Африку для войны с итальянцами. Правда, не желая провоцировать Италию, американское правительство этот комитет быстро разогнало, но факт остается фактом: история т.н. “интернациональных бригад” могла начаться на год раньше, и не в Испании, а в Эфиопии.

Вслед за восхитительным примером “критической поддержки правительства”, верность сражающемуся отечеству продемонстрировали (через пожертвования) и некоторые другие политические деятели антифашистских взглядов. И даже коммунистическая газета “Lo Stato Operaio” в эти дни с горечью констатировала, что “фашизму удалось фанатизировать не только почти все мелкобуржуазные слои, но и значительную часть пролетарской молодежи”.

А чем же ответили на всё это антифашисты, оставшиеся на “антипатриотических позициях”? В самой Италии ни коммунисты, ни социалисты, ни левоцентристы из партии “Справедливость и свобода” к тому моменту уже никакого влияния не имели: антивоенная и антифашистская оппозиция к тому моменту превратилась в маргинальное меньшинство. А с началом войны, когда абсолютно вся пресса подчинилась строжайшей цензуре, это влияние и вовсе свелось к околонулевым показателям.

Между тем, ключевые и более-менее активные оппозиционные кадры давно сидели за границей. Прознав о нападении, левые мобилизовали свои силы, сделав основной акцент на попытках спровоцировать недовольство среди военнослужащих с помощью подпольной прессы и листовок, которые пытались создать впечатление непопулярности войны среди простых солдат, раздували малейшие случаи неповиновения и поджигали ненависть к особо фанатичным фашистским офицерам.

Итальянские коммунисты на деньги Коминтерна даже организовали небольшую кампанию в Египте, где при поддержке местных антиимпериалистически настроенных арабских националистов они распространяли пропагандистские материалы, направленные на итальянских солдат, перебрасываемых в Абиссинию через Суэцкий канал. В целом же, и коммунисты, и примкнувшие к ним социалисты ожидали, что поражение колониальной кампании приведет к неминуемому падению режима, и вот тогда…

Ожидания не оправдались: в мае 1936 года итальянские войска вошли в Аддис-Абебу, вызвав новую волну патриотического угара в фашистской Италии с одной стороны, и тяжелое разочарование и дезориентацию среди левых, - делавших ставку на поражение, - с другой.

Стало понятно, что прежние пораженческие и антиколониальные лозунги не работают и работать не будут. Нужно было срочно корректировать линию и вот тут коммунисты, что называется, дали жару. 

В программном манифесте “Ради спасения Италии; примирение итальянского народа”, опубликованном в газете “Lo Stato Operaio” по горячим следам захвата Аддис-Абебы, черным по белому было писано, что “задача стать великим оппозиционным течением внутри фашизма должна быть сегодня не только на переднем крае нашей тактики, но и, возможно, даже в самом центре нашей политики”. В основе манифеста лежал призыв к фашистам бороться вместе с коммунистами за реализацию фашистской “социалистической” программы 1919 года, - “которая есть программа свободы”, - против тех, кто предал былые идеалы во имя власти плутократов и капиталистических тузов.

Само собою, столь смелый зигзаг, напоминавший “тактику троянского коня” немецких и австрийских коммунистов, вызвал отчаянную критику как со стороны социалистов и левоцентристов, так и, - что более важно, - со стороны Москвы, с которой итальянцы даже не проконсультировались, фабрикуя свой манифест. Учитывая так же то, что как раз в этот момент разгоралась гражданская война в Испании, где итальянские эмигранты-антифашисты будут сражаться в том числе и с итальянским экспедиционным корпусом, перспектив у данной тактики не было никаких. 

Надо отметить, что кипучие итальянские добровольцы испанской войны (члены “Свободы и Справедливости”) в конце 1938 года даже пытались наладить контакты с эфиопским сопротивлением для того, чтобы сформировать ему в помощь контингент для партизанской борьбы с фашистским колониализмом, однако по разным причинам (логистическим и внешнеполитическим) сделать этого не удалось.

В любом случае, действия левых итальянских антифашистов в ходе войны в Абиссинии не увенчались успехом: итальянское общество пребывало в состоянии патриотической истерики и любая критика колониальной экспансии (а ничего, кроме выпуска критических воззваний и газет сделать было нельзя) воспринималась массами как “национальное предательство” и “прислуживание интересам англо-американских плутократов”. Надежды на поражение не оправдались, а формальная победа над Эфиопией усилила экстаз итальянцев многократно.

Однако очень быстро патриотическая экзальтация сменилась столь же массовым разочарованием, потому что выяснилось, что все трудности и расходы по завоеванию Африки, которые несли на своих плечах конечно же низшие классы, не принесли ни возможностей для иммиграции (на это многие уповали), ни улучшения жизни. С другой стороны, с захватом Аддис-Абебы война не закончилась, перейдя в фазу изматывающего и бесконечного противостояния с партизанами, что вызывало явное недовольство солдат. Вдобавок, полностью рухнул пропагандистский фасад “цивилизационной миссии”, поскольку эфиопы в основном не желали иметь ничего общего с европейской культурой, не желали становиться цивилизованными и преимущественно проявляли открытую враждебность к своим итальянским “спасителям”. Мираж итальянского величия потихоньку рассеивался, а от былой восторженной народной поддержки к 1938 году не осталось и следа. 

И уже дальнейшие военные авантюры фашизма в Испании, Албании, Греции и, особенно, на далеком и непонятном Восточном фронте порождали среди итальянцев не гордость за державу и её блистательного вождя-сверхчеловека, а одно сплошное негодование и недовольство. Вылившееся, в конечном итоге, во внезапный распад фашизма 25 июля 1943, когда на защиту сброшенного дуче не встал ни один из итальянцев, которых 20 лет кряду госпропаганда убеждала в том, что именно вождь и есть Италия и без него Италии просто не будет. Ну а попытка немецких оккупантов вернуть народу его драгоценного руководителя через формирование марионеточной Социальной Республики и вовсе привела к началу стихийного и довольно массового партизанского сопротивления.