Борьба с "ультралевым сектантством"

В статье про браудеризм вскользь было упомянуто о борьбе руководства коммунистических партий капиталистического мира в послевоенное время с “ультралевыми сектантами” и “вредителями, подрывающими престиж коммунистов в народе”. Тема эта практически неизвестна и даже троцкисты редко когда упоминали (если вообще упоминали) о послевоенных гонениях на “ультралевых”, поскольку эти гонимые “ультралевые сектанты” фактически являлись самыми что ни на есть оголтелыми сталинистами.

Начать надо с того, что взятый после ВМВ коммунистическими партиями курс на продолжение классового союза с прогрессивными слоями буржуазии после победы над фашизмом, курс на исключительно парламентские, мирные формы борьбы за социализм, вызвал закономерное недовольство в низовых партийных организациях, воспитанных ранее на строгих принципах доктрины “класс против класса” и видевших собственными глазами во Франции, Испании, Греции как “прогрессивная буржуазия” предаёт антифашистский лагерь, как легко она поворачивается против антифашизма, когда дело доходит непосредственно до защиты её классового господства.

Наибольшую мощь “левосектантская” оппозиция приобрела в Италии, где в 1944 году, на фоне официального поворота КПИ к “прогрессивной демократии” и преобразованию в широкую парламентскую партию, начался процесс идеологического брожения среди низовых партийных структур и красных партизан. Диссидентские выступления против “предательства классовых интересов” в обмен на возможность участия в буржуазном правительстве, происходили в основном стихийно, однако кое-где они приняли и организованный характер.

Так, в 1944 году в Турине на базе местного отделения КПИ возникла группа “Stella Rossa” (Красная Звезда), насчитывавшая более 2 тысяч человек (на тот момент – гораздо больше, чем в официальной городской секции КПИ), открыто призвавшая к отказу от восстановления буржуазного государства во имя продолжения борьбы за советскую республику.

В Риме в тот же самый момент выросла и укрепилась ультралевая партизанская группа под названием “Коммунистическое движение Италии” (более известное под именем “Bandiera Rossa” - в честь одноимённого издаваемого журнала), сумевшая к 1944 году собрать вокруг себя более 3 тысяч вооруженных бойцов. Разногласия с КПИ по поводу сомнительной линии Тольятти на поддержание “классовой гармонии”, в апреле 1944 года вылились в открытые обвинения КПИ в оппортунизме и стремлении предотвратить трансформацию борьбы против нацизма в борьбу против капитализма с помощью ревизионистской формулы о “прогрессивной демократии”. В дальнейшем к этим обвинениям присовокупились нападки против насаждаемого внутри компартии бюрократического централизма, якобы душащего пролетарскую демократию. 

Впоследствии, “Коммунистическое движение” выросло в довольно солидную группу, объединявшую к 1946 году свыше 13 тысяч человек в столице. Предпринимались даже попытки выйти на национальный уровень: летом 1944 года была проведена вербовочная кампания в подконтрольную BR “Красную Армию” (Armata Rossa), что крайне встревожило союзное военное правительство, выпустившее приказ о запрете формирования новой политической армии коммунистических диссидентов. В чем союзников поддержала и КПИ, так же озабоченная ростом “ультралевого экстремизма”, грозившего обрушить страну в новую гражданскую войну и сорвать курс на стабилизацию средиземноморского региона. В которой был крайне заинтересован СССР.

Серьёзные “ультралевые” настроения укоренились и на Сицилии, где в январе 1945 года местное отделение КПИ встало у руля народного восстания в Рагузе против монархии и англо-американских союзников, намереваясь превратить, - вопреки партийной линии, - стихийное движение в борьбу за установление советской власти.

Характерно, что на все подобные действия руководство КПИ отвечало стандартными обвинениями в “троцкизме” и “работе на гестапо”, стремясь всеми силами предотвратить распространение “экстремистских” взглядов в рядах своих сторонников. Однако ирония в том, что по большей части “ультралевые сектанты” не имели никакого отношения ни к троцкизму, ни к гораздо более распространённому в Италии бордигианству. Напротив, руководители и участники этих ультралевых групп искренне полагали, что оппортунистическая линия КПИ идёт вразрез с правильной политикой Сталина и ВКП(б), что руководство КПИ предаёт сталинские идеи и необходимо бороться за исправление политической линии. Именно в силу своего “сталинизма” все попытки малочисленных итальянских троцкистов к объединению с левыми диссидентами заканчивались плачевно.

В дальнейшем, большинство этих групп, официально названных “троцкистскими”, под напором массированной пропаганды КПИ вполне успешно вернулись в лоно партии, уповая на качественные изменения её стратегии и тактики. Последней в недрах КПИ растворилось “Коммунистическое движение Италии”: после изгнания КПИ из правительства в 1947 году, “ультралевые сектанты” полностью свернули нападки на Тольятти, - расценивая случившееся как долгожданный разрыв с буржуазными партиями и “парламентским кретинизмом”, как переход к реальной революционной борьбе, - массово примкнув к партийной структуре. История показала, что наивные надежды ультралевых не оправдались – год от года КПИ уклонялась всё дальше вправо, окончательно и официально ступив на мирный и парламентский “итальянский путь к социализму” в 1956 году.

Во Франции борьба с “ультралевым” уклоном не доставляла таких проблем, как в Италии в силу более высокого уровня дисциплины кадрового состава, закалённого длительной борьбой с фашизмом. Символом французского “ультралевого сектантства” по праву можно назвать Жоржа Генгуена, коммуниста и старого руководителя вооружённого подполья, который, после освобождения партизанами региона Лемузен, попытался превратить подконтрольную территорию в некое подобие “красной советской республики” с самим собой во главе.

Жорж Генгуен

Дисциплинированно разоружившись по приказу руководства ФКП в 1945, Генгуен в октябре 1949 года в обращении к ЦК фактически повторяет критику партийной стратегии, прозвучавшей на первом совещании Коминформа в 1947 из уст югославских руководителей Милована Джиласа и Эдварда Карделя. Ставка на принципиальный легализм, отказ от классовой борьбы в пользу геополитических маневров, разоружение, сопровождающееся политической маргинализацией бывших партизанских руководителей, препятствующих строительству культа личности генсека ФКП Мориса Тореза: все это подверглось критическому осмыслению в докладе Генгуена.

Демарш бывшего героя-партизана привёл к началу откровенной травли со стороны руководства, закончившейся его позорным изгнанием из партийных рядов ноябре 1952 года. Вслед за этим, Генгуен был подвергнут, - к восторгу официальной прессы ФКП, - судебному преследованию ещё и со стороны французского государства по обвинению во внесудебных казнях коллаборационистов, совершённых в эпоху сопротивления.

Огюст Лекёр

Немногим после из партии за совершение многочисленных “оппортунистических ошибок” была изгнана целая когорта радикальных бывших партизан во главе с организационным секретарем ФКП Огюстом Лекёром, стратегом “революционных забастовок” 1947 и 1948 гг. и инициатором многих кампаний по борьбе с правым уклоном. Чистки 1952-54 гг. стали апофеозом строительства культа личности Мориса Тореза и Жака Дюкло, которых чрезвычайно напрягала популярность в низах бывших героев антифашистского сопротивления, склонных к тому же время от времени высказывать критические мысли в отношении все более правеющего партийного курса. Таким людям определенно не было места в коммунистической партии.

В Греции ситуация складывалась ещё более печальным образом. Здесь главным “ультралевым авантюристом” оказался член ЦК Компартии Арис Велухиотис.

Старый коммунист, фактически основоположник и руководитель “Народно-освободительной армии Греции” (ЭЛАС), вооружённого партизанского аппарата под контролем КПГ, боровшегося с фашистскими оккупантами и местными коллаборационистами, в ноябре 1944 года, - уже после освобождения Греции, - Велухиотис на собрании Генштаба ЭЛАС открыто заявил, что надежды на послевоенное сотрудничество с буржуазией, опирающейся на поддержку британских империалистов, абсолютно беспочвенны. Более того – столкновение с британцами неизбежно, поэтому партии и её боевому крылу необходимо готовиться к этому столкновению.

Арис Велухиотис

И столкновение действительно произошло: в декабре-январе 1944-45 гг. в Афинах начались широкомасштабные бои между коммунистами и партизанами ЭЛАС с одной стороны (которые к тому моменту контролировали около 80% территории страны) и британскими вооружёнными силами, поддержанными греческими буржуазными партиями различного спектра (от монархистов, до либералов и социал-демократов) с другой. Ситуация дошла даже до применения британцами боевой авиации, наносившей удары по афинским районам, где окопались коммунисты.

Любопытно, что в СССР эти события предпочли просто не заметить, дабы не давать повода для внешнеполитических осложнений в условиях продолжения войны против фашизма. Больше того, в письме к тогдашнему генсеку КПГ Георгию Сиантису от 13 января 1945 года, незабвенный Димитров настоятельно советовал искать мирного соглашения с союзным корпусом и греческой буржуазией, дабы не накалять международную обстановку.

Таким образом, под нажимом Сиантиса, 12 февраля 1945 года между Национально-Освободительным Фронтом Греции (находившимся под контролем КПГ) и буржуазным правительством Пластираса было подписано Варкизское соглашение, в соответствии с которым все боевые структуры КПГ подлежали разоружению в обмен на политическую амнистию (под которую фактически попадали лишь единицы, в то время как более 40 тысяч коммунистов и бывших партизан были таки арестованы за “уголовные” преступления) и обещания будущих свобод.

Подчиняясь партийной линии, Велухиотис так же сложил оружие, однако после начала фашистского террора против партизан и коммунистов, проводимого с полного одобрения британских союзников, уже 24 марта 1945 он направляет гневное письмо в ЦК КПГ с требованием начать борьбу против буржуазии и британцев за установление народно-демократического правительства. Вслед за этим, Велухиотис возобновляет боевые действия в горах центральной Греции против англичан, новой власти и сельских фашистских банд. Занятно, что терпящая колоссальные потери от арестов и внесудебных убийств КПГ 12 июня 1945 года принимает решение об исключении Велухиотиса как опасного ультралевого авантюриста. Спустя 3 дня после этого решения Арис Велухиотис погиб (по другой версии – застрелился) в ходе столкновения с частями греческой армии.

История показала, что надежды греческих коммунистов на единый антифашистский народный фронт не оправдались: антифашистская греческая буржуазия перед лицом революционной угрозы практически сразу же после освобождения страны перешла к вполне фашистским методам управления, опираясь сначала на британский оккупационный корпус, а затем – и на американских союзников. Восстановив монархию и развязав террор против коммунистов, буржуазия уже в середине 1946 года вынудила КПГ во главе с новым генсеком Никосом Захариадисом приступить к воссозданию своего вооружённого аппарата в преддверии уже явно неизбежного столкновения, к которому КПГ, благодаря Варкизскому соглашению, подошла в ослабленном виде и закономерно проиграла.

Характерно, что уже в период 1953-54 гг. в сторону Захариадиса, - преданного коммуниста-сталинца, - начали сыпаться обвинения в личной ответственности за поражение, а в 1956 году VI Пленум ЦК КПГ, вовсе осудил его самого как “ультралевого сектанта”, снял с поста, а после и вовсе лишил партийного членства.

В 2011 году КПГ реабилитировала и восстановила посмертно как Захариадиса, сняв с него бóльшую часть политических обвинений, так и Ариса Велухиотиса.

В Компартии Великобритании процесс борьбы с “ультралевыми”, впервые громко выступившими против умеренной политики руководства в ходе съезда в ноябре 1945 года, облегчался разрозненностью левой оппозиции, которая, столкнувшись с твёрдым и спаянным ядром высших партийных функционеров, не сумела провести на съезде ни одной своей резолюции. Постепенно вытесняя диссидентов из партийных рядов, категорически разрушая всякие связи между различными оппозиционными отделениями, блокируя “сектантов” в ходе предшествующих съезду дискуссий, руководство КПВ добилось того, что уже на съезде 1947 года ему открыто противостояло лишь несколько партийных секций. Немалую роль в разобщении оппозиции сыграло и учреждение Коминформа: после первого совещания 1947 года, посвящённого борьбе с правой опасностью внутри коммунистического движения, КПВ вынуждена была публично отказаться от ранее проводимой линии полного подчинения лейбористской партии и т.н. “битвы за производство”, предусматривающей отказ от активной поддержки экономической борьбы пролетариата ради восстановления капиталистической экономики. Тем самым в рядах “сектантов” оживились надежды на исправление курса, однако все эти надежды разбились в 1951 году, когда была принята новая, абсолютно правая партийная программа под названием «Британский путь к социализму», подкреплённая авторитетом Иосифа Сталина, занимавшегося её редактированием.

В Компартии США, докатившейся благодаря новациям генсека Эрла Браудера до самороспуска в 1944 году, после восстановления в 1945, вопреки здравому смыслу, основной удар был направлен не против оставшейся в полном здравии правой верхушки, а ровно наоборот. На специальной конференции, посвящённой воссозданию КП США, новый генсек Уильям Фостер почему-то обрушился именно на “ультралевых”; первым же практическим шагом в этой борьбе стало лишение места в новом партийном национальном комитете представителя Филадельфии Сэмуэля Дончина, потребовавшего, чтобы находившиеся в комитете сторонники Браудера в порядке самокритики приняли на себя часть ответственности за ревизионизм партии.

В течение 1946-47 гг. борьба против “левого уклона”, выражавшаяся в исключении из партии отдельных лиц и целых групп, недовольных фактическим продолжением оппортунистической линии классового сотрудничества и мирного пути к социализму, развернулась по всей стране. Здесь, как и в случае с Великобританией, свою роль играла разобщённость левой оппозиции и неспособность организованно противостоять партийной верхушке, которая к середине 50-х годов полностью удалила из рядов КП США всех сомневающихся, - т.н. “левых сектантов” и “догматиков”, -  в правильности партийной политики.

В Коммунистической Партии Швеции, начиная с 1944 года так же планомерно укреплялись идеи о необходимости сотрудничества коммунистов и социал-демократического правительства, о возможности нереволюционного перехода к социализму, о превращении КПШ в “общенародную” партию. Одним из немногих, кто пытался противостоять правому уклону, являлся Сэт Перссон. Выступавший ещё в 1944 году с позицией превращения левого сектора социал-демократической партии (сильнейшей шведской партии) в революционную фракцию, способную сформировать вместе с коммунистами “левое правительство”, Перссон вскоре убедился в тщетности своих надежд на “революционизацию” социал-демократии и стал открытым противником планомерного подчинения КПШ социал-демократической линии.

Сет Перссон

В 1952 году противостояние между левым меньшинством, сгруппировавшимся вокруг Перссона, и руководством партии достигло пика после снятия КПШ собственных кандидатов на дополнительных парламентских выборах в пользу социал-демократов, что было расценено Перссоном как откровенная капитуляция. Чуть позже новые скандалы разыгрались вокруг организации совместного с социал-демократами первомайского шествия, а так же партийного курса на финансирования “рабочей прессы”, которая полностью находилась под руководством социал-демократических профсоюзов. Наконец, летом 1952 года КПШ выступила с инициативой создания широкого “Движения демократической молодёжи”, фактически параллельной шведскому комсомолу структуре, так же шедшей в фарватере социал-демократической линии.

На съезде 1953 года Перссон уже в открытую назвал председателя партии Хильдинга Хагберга оппортунистом, а партийный курс – предательским и соглашательским, наткнувшись на яростную реакцию партийного большинства, обвинившего Перссона в “сектантстве” и “классовом эгоизме”. По окончании жёстких дебатов Перссон заявил о выходе из партийных рядов. Вслед за этим КПШ как через свою, так и через социал-демократическую прессу инициировала травлю Перссона, параллельно запустив кампанию чисток против его сторонников внутри КПШ.

На другом краю мира, в Чили, так же кипела бесперспективная борьба “ультралевых сектантов” против оппортунистической политики Компартии в период 1949-50 гг. КПЧ в тот момент, находясь под сильнейшим влиянием “браудеризма”, выступала против всякой активной борьбы с реакционной диктатурой Гонсалеса Виделы (запретившего саму компартию), разглядев в нём представителя “прогрессивной буржуазии”, спасающего страну от “фашистского переворота”. В июне 1950 года КПЧ вовсе призвала к поддержке этой реакционной диктатуры, якобы стремящейся вывести страну из тяжёлого социально-экономического кризиса.

Явный и открытый оппортунизм партийной верхушки вызвал недовольство в низах, выступающих за развитие интенсивной борьбы против полуфашистского режима Гонсалеса Виделы, главным выразителем которого стал организационный секретарь КПЧ Луис Реиносо, лелеявший надежды на изменение партийной линии после обращения к советскому руководству. Таким образом, один из близких соратников Реиносо, региональный секретарь КПЧ в Арауке Бенхамин Карес, будучи делегатом на Всемирном Конгрессе Мира в Варшаве в ноябре 1950 года, обратился к советской делегации с письменным докладом, посвященным чилийской ситуации. Однако никакой реакции не последовало. Напротив, об обращении Кареса к советским делегатам стало известно в Чили (по некоторым версиям – благодаря донесению Пабло Неруды, так же делегата конгресса) и, немногим после возвращения Кареса, и он сам, и Реиносо (а в последующие месяцы – ещё несколько сотен человек) были изгнаны из рядов КПЧ по обвинению в “сектантстве” и “предательстве партийной линии”.

Эти и многие другие, менее яркие примеры борьбы внутри коммунистических партий капиталистических стран послевоенной эпохи демонстрируют, что, в условиях роста правых настроений в руководящих верхах, борьба с “ультралевым сектантством”, выступающим, - в той или иной степени, - против продолжения тактики союза с буржуазией, против иллюзий “мирного пути к социализму”, против превращения революционных партий в “общенародные” структуры социал-демократического типа, против забвения классовой борьбы и подмены её борьбой за мир и демократию или «борьбой за подъём производства» (капиталистического производства), была достаточно интенсивной.

Усиленный натиск на “ультралевые сектора” в условиях крайне широкого распространения социал-демократических иллюзий привёл в конченом итоге к полному и безоговорочному господству правых в рядах подавляющего большинства коммунистических партий мира уже к началу 50-х годов. В этой связи становится понятным, почему международное коммунистическое движение достаточно спокойно восприняло положения, высказанные Хрущёвым на XX съезде КПСС, касающиеся “новых условий” деятельности коммунистических партий в капиталистическом мире. Просто потому, что эти положения к тому моменту уже как 10 лет были приняты в качестве генеральной линии почти всеми коммунистическими партиями капиталистического мира, а все противники этой линии были успешно вычищены.