Сóрок сорóк

Вторжение итальянских войск в Абиссинию (Эфиопию) 3 октября 1935 года и начавшаяся вслед за этим кровопролитная война вызвала в самом итальянском обществе невиданный патриотический подъём. И если восторг фашистов, националистов и господствующей богемы по поводу возвращения Риму былого имперского величия был абсолютно понятен, то милитаристский энтузиазм низов вызывал у многих наблюдателей некоторое удивление. А дело обстояло так, что даже многие из тех, кто именовал себя антифашистами, в столь трудные времена склонили колени перед родиной, изъявив желание помочь ей чем только можно. Католики, либералы и даже некоторые социалисты - все были едины в борьбе против “международных плутократов” из Лиги Наций, дерзко наложивших санкции на Италию просто потому, что она, - подобно Франции или Великобритании, - обеспечивала своё законное “posto al sole” (“место под солнцем”, итальянская вариация немецкого lebensraum, “жизненного пространства”). Пик патриотической истерики пришелся на “День веры”...

Часть 1. Вторая Мировая и югославская модель народного фронта Между тем, сами югославы в ходе ВМВ всячески стремились популяризировать и распространить свою модель народного фронта вовне, будучи уверенными (не без основания) в том, что именно им удалось устранить те ошибки, которые в 35-39 гг. последовательно приводили к практическому крушению антифашистской тактики коммунистов. Этому очень содействовал вышеупомянутый временный координационный центр Коминтерна в Загребе, за счет которого “периферийная” КПЮ получила в руки возможность налаживания прямых контактов с представителями австрийской, швейцарской, итальянской, испанской, венгерской, болгарской, французской и греческой партий, которые во время войны лишь укрепились. Некоторое время Москва пыталась препятствовать распространению “югославских взглядов”: так, в 1942-43 гг. в качестве лебединой песни Коминтерн запустил последнюю свою кампанию борьбы против “ультралевого сектантства”, бичуя тех коммунистов, которые продолжались держа...

Когда кто-то говорит о масонах, о масонских заговорах, на наших лицах тотчас же возникают иронические улыбки - ага, опять вольные каменщики вредят, известное дело, знаем. Усилиями всевозможных конспирологов масоны превратились в карикатуру, в персонажей из анекдотов, на которых можно свалить любые общественно-экономические проблемы. Короче говоря, среди людей адекватных упоминание о масонстве не приветствуется. Однако, есть в современной политической истории один связанный с масонами кейс, который вовсе не кажется забавным. Речь об итальянской ложе Великого Востока Propaganda Due (P2, "Пи-дуэ" по-нашему), которая в 70-80-х наворотила таких дел, что даже самый распоследний скептик весь рот раскрыл бы.  О конкретных чертах бытия этой ложи стало известно случайно: в марте 1981 года во время обыска фабрики "Джоли" в Абруццо, принадлежащей некоему господину Личио Джелли, по поводу причастности того к похищению сицилийского адвоката и бизнесмена Микеле Синдона, были обнар...

  С позднесоветских времен устоялось мнение, что итальянский поэт-прозаик Габриеле д’Аннунцио являлся неким “протофашистом”; предтечей, с которого бездарный Муссолини якобы содрал многие свои идеи. Этот распространённый взгляд на роль д’Аннунцио в формировании фашизма базируется в первую очередь на том, что Муссолини, будучи человеком не слишком креативным, действительно заимствовал многое у эстетствующего писателя-милитариста в плане эстетики, - начиная с набора лозунгов (Eja, eja, ala-la!/Me ne frego!/A noi!/Quis contra nos? и т.д.), стиля публичных эпатажных выступлений и факельных шествий, заканчивая римским салютом и собственно титулом Dux (Duce – вождь). В реальности, д’Аннунцио куда больше напоминал какого-нибудь Мозгового; оригинального революционного демократа, чей революционный демократизм вырос на реакционной почве и впоследствии увял, хотя и породил достаточно широкое «даннунцианское движение», откровенно оппозиционное фашизму. Начинал-то свою политическую карьеру д’Анн...