Кельтский коммунизм

 

Джеймс Конноли, выходец из семьи ирландских рабочих Эдинбурга, был казнен британцами за участие в Пасхальном восстании 1916 года. Хотя социалисты II Интернационала поддерживали стремление ирландского народа к независимости, само участие в восстании марксиста Конноли вызывало у некоторых вопросы насчет соотношения социалистического идеала и национализма, под знаменем которого это восстание протекало.

Сам Конноли еще в 1897 в статье “Социализм и национализм” писал о том, что “подъём зеленого флага над Дублинским замком” еще не означает национальной независимости. Ибо без реорганизации общества на основе “более развитой формы общей собственности, на которой базировалась структура Древнего Эрина”, “Англия все равно будет править вами”. Национализм без социализма, по мнению Конноли, был просто “отступничеством”.

Джеймс Конноли

Иными словами, Конноли не считал борьбу за социализм второстепенной задачей по сравнению с борьбой за национальную независимость и прямо (в статье “Социализм и ирландский национализм”) требовал синтеза этих двух начал, рассматривая национальную эмансипацию как мотор для передачи средств производства из частных рук в руки общества. Этот социальный радикализм, в свою очередь, повлиял на Падраика Пирса, идейного руководителя Пасхального восстания, который изначально занимал более умеренные позиции.

Надо сказать, что само по себе восхождение кельтского национализма среди ирландских левых во многом было обусловлено анти-ирландскими позициями британских социалистов, которые не только отказались от поддержки забастовки ирландских профсоюзов в Дублине в 1914, - разрушая марксистский концепт о “единстве пролетариата” и стратегию “содидарных стачек” Конноли и Джеймса Ларкина, - но и, в лице британских лейбористов, объединились в парламенте с Ирландской националистической партией, которая открыто заявляла о своём неприятии социализма и независимого рабочего движения в Ирландии.

Этот ощутимый разрыв между британской и ирландской левой в довоенные годы привел к тому, что внутри ирландского рабочего и кооперативного движения осуществлялись попытки выстраивания “контркультуры”, противоречащей ценностям капиталистической модернизации, ассоциирующейся с британским господством. Т.н. “ларкинизм” нашел свою опору в гэльском/кельтском примитивном коммунизме, романтически описанном Конноли в книге “Труд в ирландской истории”. Соответственно, свои синдикалистские начинания Ларкин надеялся подкрепить контркультурой ирландского рабочего класса, якобы основанной на традиционных коллективистских ценностях, противостоящих буржуазно-капиталистическому эгоизму и собственничеству.

Сам же Конноли, подобно Герцену, соглашаясь с технологической отсталостью Ирландии, утверждал, что ирландское рабочее движение, в силу его связей с традиционным коллективизмом, могло быть построено на более революционной основе, нежели в Англии или Шотландии, где связь городских рабочих с прошлым прервалась. Новую антикапиталистическую контркультуру Конноли видел в возврате к традициям первобытного коммунизма гэльских кланов и кельтского общества в целом.

Здесь Конноли прямо противостоял консервативным националистам, подчеркивающим аристократический характер раннего гэльского общества. Напротив, “древнее почитание ирландцами аристократии” и прочие удобные для эксплуататорских слоёв “национальные характеристики ирландцев” (например, уважение к частной собственности) Конноли считал результатом разрушения ирландской культуры колонизаторами, которые затем фиксировали этот результат в литературных стереотипах.

Соответственно, Конноли возлагал ответственность за разрушение “гэльского мира” не только на британский колониализм, но и на национальную буржуазию, которая, будучи оторвана от кельтской традиции, нанесла смертельный удар по традиционному ирландскому обществу. Из этого следует то, что ирландский буржуазный национализм на самом деле есть антиобщественная и антинародная идея клики частников, выросших на руках британского капитализма. При этом Конноли, будучи марксистом, признает, что и без колониального завоевания в Ирландии так или иначе развилась бы собственная система капитализма. Это не главное. Главное, что капитализм сам по себе уничтожает нацию.

Этому фальшивому национализму Конноли противопоставлял радикальную традицию национализма ирландских рабочих, как подлинный антиколониализм, ибо “не может быть национализма, экономического или культурного, который бы в конечном итоге не был бы критикой капитализма и социалистическим по своим целям”.

Сам по себе капитализм, - под каким бы соусом “национализма” он не преподносился, - ведёт к уничтожению наций, о чем Конноли в 1898 писал в статье “Языковое движение”, направленной к активистам возрождения гэльского языка:

“Главным врагом кельтского возрождения сегодня является сокрушительная сила капитализма, которая неудержимо уничтожает все национальные или расовые особенности и одним лишь фактом своего экономического превосходства; низводит Голуэй или Дублин, Вильнюс или Варшаву до уровня простого подражания Манчестеру или Глазго”.

В “Повторном завоевании Ирландии” Конноли пишет о необходимости вернуться к “давней традиции практического сотрудничества”, разрушенной колониализмом и капитализмом, для того, чтобы выстроить кооперативное, советское и профсоюзное рабочее сотрудничество, которое должно стать альтернативной моделью развития, которая нанесет поражение капитализму. А тоска низов по древней системе общинного землевладения, - теперь органически невозможная, но смешанная с идиллическими мечтами о свободе, - должна стать мотором этих социальных преобразований.

Однако “националистический угар”, в который впал рабочий класс в период от Пасхального восстания до борьбы за Свободное государство, а затем и тяжелое поражение левого республиканизма в гражданской войне надолго затормозили “деколонизацию” Ирландии, которая фактически осталась привязанной экономически и культурно к Британской империи телегой. А отказ коммунистов от использования ирландского национализма привел к длительной стагнации левого движения в Ирландии. Которое вновь ожило лишь в конце 60-х с началом “Смуты”, когда на фоне антиколониальной борьбы вновь возник синтез национализма и марксизма.

Другим социалистом, вдохновлявшимся кельтским духом, был “шотландский Ленин” Джон Маклин. Выходец из семьи горцев говорящих по-гэльски, испытывая на себе мощное анти-английское влияние нищей шотландской глубинки, он в 10-х годах XX века оказался на гребне волны радикального социального движения, захлестнувшего Глазго и известного как “Красный Клайдсайд” (Клайдсайд - рабочие кварталы на берегу реки Клайд).

Джон Маклин

Различные акции местной нищеты увенчались в 1914-15 гг. чередой антивоенных выступлений, за организацию которых Маклин несколько раз оказывался в тюрьме, пока наконец в апреле 1918 он не получил 5 лет за “подстрекательство к мятежу”, однако вскоре был освобожден под давлением общественности. 

Хотя русские большевики во главе с Лениным уважительно относились к этой яркой фигуре антивоенного движения и даже назначили его почетным представителем большевистского правительства в Глазго, сам Маклин за время своих тюремных сроков очевидно повредился рассудком и по выходу, сохраняя политический радикализм, начал подозревать всех вокруг в шпионаже и работе на правительство.

Именно из факта этой патологической подозрительности вытекало нежелание Маклина участвовать в формировании единой британской компартии, во главе которой, - как он считал, - стоят провокаторы, желающие погубить революционное движение. 

Не желая иметь ничего общего с этими “английскими ренегатами” и, при этом, оставаясь верным Москве и принципам Коминтерна, - который в своем “21 условии” прямо запрещал существование в одной стране двух компартий, - Маклин нашел оригинальный выход в утверждении что Шотландия является отличной от Англии страной (“не самоопределившейся”), в которой должна быть своя революционная партия. Чьей целью должно стать завоевание независимости от Великобритании и построение социализма с опорой на традиционные, еще не отмершие окончательно, институты “гэльского коммунизма”. “Коммунизм кланов должен быть восстановлен на новой основе”, утверждал Маклин и, подобно Герцену, призывал “назад к общине - вперед к коммунизму”.

Кроме того Маклин был убежден в неизбежности будущей войны между Соединенными Штатами и Великобританией, - мощнейшими империалистическими державами на момент окончания Первой Мировой, - а так как шотландское побережье имело стратегически важное значение в случае подобного развития событий, принцип революционного пораженчества, примененный очень заранее, неизбежно включил бы в себя националистическую шотландскую перспективу с отказом сражаться “за безумных англичан”.

Ну и, наконец, большую роль в подъёме национализма в Шотландии играла местная ирландская диаспора, которая с момента начала Пасхального восстания развила среди шотландских рабочих активную антибританскую пропаганду “кельтской солидарности”.

Кроме того, как и Конноли, Маклин утверждал, что народ Шотландии, - как рабочий класс, так и жители сельской глубинки, образовавшие по примеру ирландских аграрных радикалов  Земельную Лигу Хайленда, - куда более радикален, нежели англичане и проводить единую партийную политику для столь разных по своему менталитету народов некорректно. Тем более, что “лондонские шпионы”, - опять же по мнению Маклина и некоторых профсоюзных главарей, - приняли достаточно умеренную тактику борьбы и тем самым грозят потопить стихийную решительность шотландских масс в болоте политических маневров.

Однако на деле созданная в 1920 году по инициативе местных радикальных профсоюзных активистов во главе с Алеком Геддесом (сам Маклин в этом не участвовал) Шотландская Коммунистическая Партия, - как и параллельно возникшая Коммунистическая Партия Южного Уэльса и Западной Англии, где так же были очень сильны синдикалистские настроения в духе “коммунизма советов”, противоречившие умеренной линии коммунистов Лондона, - достаточно быстро вышла из-под влияния сепаратистов. Благодаря усердию “продондонских” делегатов, ссылавшихся на мнение Ленина, удалось доказать необходимость общебританского коммунистического единства, поэтому шотландская и валлийская компартии по итогу встали на путь интеграции в единую Компартию Великобритании.

Однако сам Маклин не успокоился. Не желая по-прежнему подчиняться “предателям и контрреволюционерам” из Лондона, он призвал своих товарищей к вступлению в Шотландскую Лейбористскую Партию, - местную секцию британского лейборизма, - параллельно высказав мнение о “вмешательстве русских в британские дела”, в которых они, дескать, ничего не понимают и тем самым, - поддерживая дурачащих их шпионов и агентов государства, - наносят вред революционному движению.

Но и в лагере лейборизма дела у Маклина пошли не очень хорошо, т.к. партийное руководство категорически отвергло его идею о преобразовании в “революционную партию шотландцев”. 

Даже очередное тюремное заключение в 1921 году не сломило воли Маклина к борьбе с “окопавшимися в Лондоне шпионами”, и, выйдя на свободу в октябре 1922, он сразу же приступает к организации Шотландской рабочей республиканской партии, учредительный съезд которой состоялся в феврале 1923. Правда особо бурной активности эта новая партия не успела развить, т.к. в конце ноября того же года 44-летний Джон Маклин скоропостижно скончался. А его партия, оставшись без столь харизматичного вождя, тихо захирела к середине 30-х годов.

Несмотря на имидж параноика, раскольника и человека крутейшего и агрессивного нрава, тысячи людей вышли проститься с этим красным радикалом, чьё небогатое “кельтско-коммунистическое” теоретическое наследие в будущем будет присвоено левыми шотландскими националистами новой генерации.

А Советский Союз, несмотря на отдельные выпады Маклина против “русского вмешательства в британскую революцию”, почтил память этого человека переименованием Английского проспекта в проспект Маклина.